Дарю тебе сердце
Шрифт:
– Одну карту.
Сдающий бросил на зеленое сукно одну карту. Игрок накрыл ее четырьмя другими, поднес к себе и снова чуть раздвинул пять карт. Ему пришел туз пик.
В глубине зала у стены со стаканом виски в руках стоял высокий худой мужчина в форме солдата союзных войск с черной повязкой на глазу. Солдат сунул руку в карман шинели, и когда вынул ее, в ней блеснул «дерринджер». Отставив в сторону недопитый стакан с виски, он вытер рот рукавом, вскинул правую руку и выстрелил один раз. Сразу же после выстрела он выронил револьвер на пол, выскользнул
Пуля попала точно в цель. Игрок, на руках у которого было четыре червовые карты и туз пик, смял карты в кулаке, выронил их на стол и схватился рукой за грудь. Двигаясь по наклонной траектории снизу вверх, пуля вошла в его широкую спину точно под левой лопаткой, прошла через сердце, вышла из груди и застряла в низком потолке над столом. Между пальцами большой смуглой руки, прижатой к груди, стала проступать кровь, в темных глазах застыло изумление. Мужчина открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не издал ни звука, только из угла рта вытекла тоненькая струйка крови. Рука, зажимавшая рану в груди, медленно переместилась вверх и обхватила маленькую камею, висящую у него на шее на тонкой золотой цепочке. Не издав ни слова, ни стона, мужчина свалился со стула на пол и под удивленные и испуганные возгласы уже сгрудившихся вокруг него игроков упал на спину.
Доусон Харп Блейкли был мертв.
С тех пор как Хантер вернулся домой, прошло больше года. Обычное миссисипское лето с его удушающей жарой было в самом разгаре. Скотт давно спал в своей комнате на втором этаже Сан-Суси, как всегда, закинув руки за голову, его правая нога, как всегда, свешивалась с кровати. В соседней комнате, превращенной в еще одну детскую, спала в своей колыбельке пухленькая девчушка трех месяцев от роду. Она лежала на животе, засунув в рот крошечный кулачок. Джудит Кэтлин Александер, названная в честь матери Хантера, мирно посапывала во сне.
В хозяйской спальне, которая располагалась прямо напротив детской, Кэтлин, лежа в кровати, читала роман. Ее муж сидел за небольшим письменным столом, склонившись над грудой неоплаченных счетов. Хантер совершенно оправился от ранения и набрал свой прежний вес. Он был босиком и без рубашки, густые волосы – наполовину светлые, наполовину седые – растрепаны. Сосредоточенно хмурясь и почесывая покрытую шрамами левую щеку, он всматривался в длинные ряды цифр.
– Перестань морщить лоб, Хантер, а то так и останешься навсегда в морщинах, – сказала Кэтлин, наблюдавшая за мужем уже некоторое время.
Хантер повернулся к жене и улыбнулся, почесывая голову тупым концом карандаша.
– Да, ты права, дорогая, мне надо заботиться о внешности, – шутливо согласился он. Но улыбка быстро угасла; посерьезнев, Хантер добавил: – Боюсь, из меня получается плохой кормилец. Вот уже больше девяти месяцев как я приступил к работе, а наши дела обстоят ничуть не лучше, чем в тот день, когда я вернулся домой.
– Ты слишком много думаешь, – поддразнила Кэтлин, – иди-ка лучше в кровать и забудь о
– Кэтлин, я серьезно. – Хантер потряс в воздухе листком с расчетами, над которыми он так кропотливо трудился. – Как я ни стараюсь, наши расходы постоянно превышают доходы. Содержание Сан-Суси, даже когда оно в таком плачевном виде, обходится в целое состояние.
Кэтлин положила книгу на тумбочку возле кровати, заложила руки за голову и задумчиво сказала:
– Знаешь, Хантер, я тут подумала, может быть, нам стоит продать Сан-Суси?
Хантер резко развернулся на стуле. Он почти не сомневался, что ослышался.
– Кэтлин, что ты сказала?
Видя изумление, написанное на по-прежнему красивом, несмотря на шрамы, лице мужа, Кэтлин рассмеялась.
– Иди сюда, – позвала она, похлопав по одеялу рядом с собой.
Хантер положил лист бумаги на место, быстро подошел к кровати и сел рядом с женой.
– Я не ослышался, ты предлагаешь продать Сан-Суси?
Все еще улыбаясь, она протянула руку и погладила его по левому плечу и груди, на которой остались шрамы от ранения.
– Нет, дорогой, ты не ослышался, я так и сказала: «Почему бы нам не продать Сан-Суси?» Я над этим думала, и мне показалось, что нам имеет смысл переехать в другое место.
– Но куда мы можем переехать? Не получится ли, что мы попадем из огня в полымя? В этом городе любой особняк будет содержать не легче, чем Сан-Суси.
– О, в этом я с тобой целиком и полностью согласна. Я не предлагаю переехать из одного особняка в другой здесь же, я подумывала, не поискать ли нам счастья где-нибудь еще, в другом штате? – Сделав паузу для пущего эффекта, Кэтлин посмотрела на Хантера и с озорной улыбкой предложила: – Скажем, в Техасе?
В первый момент Хантер так опешил, что застыл с раскрытым ртом. Потом схватил Кэтлин за плечи и взволнованно спросил:
– Откуда ты узнала?
Кэтлин захихикала и пододвинулась ближе.
– Дорогой, – она медленно провела пальцем по его полной верхней губе, – вскоре после того как кончилась война, к нам заезжал полковник Корт Митчелл. Он рассказал нам все о вашей дружбе и о том, каким ты был храбрецом. А еще он сказал, что вы с ним часто обсуждали твои планы переехать после войны в Техас.
– Да, Кэтлин, я действительно об этом подумывал, но только потому, что тогда я не собирался возвращаться в Натчез… или к тебе.
– Я знаю, дорогой, но если ты всерьез обдумывал вопрос о переезде, пусть даже без нас, значит, ты видел для себя какое-то будущее в Техасе? Если с тобой в качестве довеска поедет семья, это как-то помешает твоим планам?
– Конечно, нет.
– Тогда расскажи мне поподробнее, чем ты собирался заниматься в Техасе?
У Хантера загорелись глаза.
– Любовь моя, Техас – это нечто вроде новой границы продвижения поселенцев. Корт рассказывал, что там жизнь только начинается, а здесь, как мы оба с тобой понимаем, времена процветания остались в прошлом. В Техасе же много свободной земли, и она недорогая, а еще…