Дарима Тон

Шейкин Аскольд Львович

– Прекратить подачу нефти. Через несколько часов сюда прилетят.

– В том-то и дело, что никакого трубопровода нет, - хмуро ответил он, вовсе не стараясь скрыть своего недовольства этой странной настырностью незваной гостьи.
– Скважина разведочная, нефть в ней не ждали. Расположена в стороне. Пробурили и поставили на консервацию.

О том, что начались чудеса с давлением и скважину, возможно, вообще не будут эксплуатировать, говорить он не стал.

Дарима Тон встревоженно взглянула на Зубцова:

–

И значит, контакт с кем-либо за пределами этой местности в продолжение всех предстоящих суток невозможен?

Он не смог не съязвить:

– Это уж точненько. Будем сидеть как в коробочке... Кругленькая такая, жестяная, в цветочках. Из-под конфет под названием "монпансье".

– И не потому ли потом никто не смог узнать, что я здесь когда-то была?
– не обращая внимания на издевательские нотки в его голосе, требовательно спросила она.

Зубцов хмыкнул. Подумаешь, потеря! Да и как это понять? Что она сюда уже прилетала?

– Через сутки я должна вас покинуть, - продолжала Дарима Тон.
– За такое время можно слетать на Марс.

– Ну это знаешь когда еще будет!
– Зубцов решительно перешел на "ты".
– Думаешь, не читал?

– Да-да, - согласилась она, вовсе его не слушая.
– Это очень тревожное обстоятельство.

– Ушами не надо было хлопать, когда в дорогу собиралась.
– Зубцов по-прежнему ничего не понимал и говорил тем более раздраженно, с досадой: хочешь не хочешь, а придется нянчиться с этой девицей, утешать, устраивать на ночлег, а удобств тут всех - с гулькин нос.
– Передатчик надо было захватить с собой, - сердито закончил он.

– Какой?
– спросила Дарима Тон и теперь уже сама включила "Меридиан".

Знакомый треск разрядов послышался из него. Она выключила приемник.

– В этом районе любой ваш радиоаппарат сейчас бесполезен. А других у вас нет. Их вы еще не изобрели.

Зубцов едва удержался, чтобы не выругаться. Плетет ерунду, и еще с таким умным видом!

– А если просто идти?
– спросила Дарима Тон.

Зубцов махнул рукой.

– По болотам? Ты что? Кто тебя одну пустит? И не думай. Заблудиться - на меня потом всех собак повесят. А я от скважины - никуда.

– Значит, с кем-либо за пределами этого места связаться нельзя?

Она спросила это, с такой болью и с такой мольбой глядя на Зубцова, что тот, не найдя ничего лучшего, привлек ее к себе, и она доверчиво припала к его плечу. И тогда он взял ее голову обеими руками и неожиданно для самого себя поцеловал в губы.

Она попыталась оттолкнуть его.

– Чудачка, - сказал он.
– Чего расстраиваешься? Денька через три будет вертолет. Это точно.

– Только через три дня?
– спросила Дарима Тон, и Зубцов почувствовал, что какой-то невидимый, но очень плотный слой уже отделяет ее от его рук.

Он попытался прикоснуться губами к ее волосам. Но и их защищал

теперь невидимый плотный слой.

Зубцов изо всех сил обнял Дариму Тон.

И в ту же секунду оказался на полу вагончика.

Он поднялся с пола и, не глядя на Дариму Тон (она с прежней своей самой приветливой улыбкой стояла, держась рукой за спинку койки), повернулся к ведру с водой, взял ковшик, напился, подошел к окну.

Солнце уже скрылось за стеной леса, на поляну легла тень, в вагончике стало сумеречно.

Зубцов сел на табуретку, оперся локтем о стол, положил на ладонь голову и, глядя на странную гостью, спросил:

– Откуда ты?

Дарима Тон ответила не сразу. С ее лица сошла улыбка. В две узкие полоски собрались губы. Белизна разлилась по щекам. Еще помолчав, она наконец очень негромко и грустно сказала:

– Я из две тысячи девятьсот девяносто восьмого года.

– Что-о?
– Зубцов медленно, будто в нем туго распрямлялась пружина, поднялся.
– Ты... вы... ты...

Теперь, как совсем еще недавно Дарима Тон, он тоже вертел головой, поспешно и жадно оглядываясь: да где же все это происходит? Мир-то не перевернулся ли?..

– И... и - тут?
– наконец смог он спросить, почему-то указав пальцем в угол вагончика.
– В глу... глухомани?

– Почему?

Она смотрела спокойно-спокойно. Зубцову показалось, глаза ее-совсем не мигали.

– Это сейчас так, в вашем времени. В нашем здесь - Всепланетный исторический институт.

Она подошла к окну. Зубцов приблизился тоже, но стоял, напряженно стараясь не прикоснуться к Дариме Тон, и потому из-за ее плеча ничего не видел.

– Как раз там, где проходит дорожка, - экспериментальная камера.

– И потому-то тебя к нам занесло?

Он все еще не верил тому, что услышал.

– О нет! Но в вашу эпоху именно в этой точке земного шара оказалась, как мы говорим, временная площадка.

Зубцов отступил от Даримы Тон, насколько позволяли) размеры вагончика, чтобы увидеть ее разом всю, от головы до ног. Мысли его метались. Дивчина красивая, ничего не скажешь. Но тоненькая же! И ростом ему по плечо. А что, если правда? Тогда хорошо хоть, что буровики здесь уже работали: поляна, вагончик... Прилетела бы на пару лет раньше - таежные дебри. Волком вой - никто не услышит.

– И что же?
– вырвалось у него.
– У вас там, в том институте, никого другого не нашлось, чтобы послать?

– Как это - другого?
– Дарима Тон удивленно наморщила лоб.
– Я не совсем понимаю.

Зубцов двинул плечами.

– Мужика надо было, покрепче.

– Какая разница!

Он хотел было продолжить: "По силе-то разве сравнишь?", но вспомнил, как летел через весь вагончик, и согласился:

– Верно. И у нас так. Идет в штанах, пиджаке. Как двинет кувалдой - пойди разбери кто: мужик, баба?