Дар
Шрифт:
— Ну, это… — стражник шмыгнул носом и неловко переступил с ноги на ногу. — Вроде как Кондрат.
— Это что еще за «вроде как»? — воевода сбавил тон. Чутье подсказывало ему, что дело неладно. — Где он? Опять в сторожке дрыхнет?
— Точно, дрыхнет! — неожиданно обрадовался стражник. — Где ж ему еще быть?
У воеводы екнуло сердце. Савва врал, в этом не было никаких сомнений. Ильнар замер на секунду, боясь упустить мелькнувшую догадку. Вой оборотня и последовавший за ним лязг засова и скрип петель выстроились в единую цепочку.
— Кто
— Господин воевода! — ратник отступил на шаг. — Ты уж не серчай. В деревню они подались, родня у них там. Последнее ведь это дело — родных на погибель бросать. Вернутся они к рассвету, авось князь ничего и не узнает…
— Они?! — воевода протянул руку, сгреб кольчугу на груди горе-стражника и рывком притянул того к себе. — Это кто это они?! Сколько их там?
— Да трое всего, — ратник вежливо, но решительно отцепил руку воеводы от своей кольчуги. — Кондрат, значит, и двое его дружков из молодых. Из тех деревенских, кого вы недавно на службу приняли. Услышали они вой-то от деревни, ну вот и решились…
— Ты мне зубы-то не заговаривай! — сорвался воевода и, прикусив язык, продолжил прежним гневным шепотом: — Ворота открылись хорошо если через минуту после воя. Заранее они сговорились, так?
— Не знаю я, — угрюмо буркнул Савва, помолчав. — Хочешь верь, хочешь нет, а не хотел я их пускать. Да только ведь и у меня в деревне семья. Баба да две дочки… — едва слышно закончил ратник.
— Ох, сукины дети, — воевода вздохнул. — Ну ладно они — сопли еще, — но ты-то как до такого додумался, Савва? Чего они в темном лесу смогут сделать втроем против оборотня?
— Может, и ничего, — голос стражника стал твердым как сталь. Воевода, даже не видя, почувствовал его непреклонный взгляд. — А только жизнь за близких положить — в том для воина честь великая. Аль не ты нам об этом твердил? Кабы не пост, так, может, и я б с ними пошел, а потом уж суди меня как хочешь. Все лучше, чем остаток жизни себя корить за то, что в такой момент смалодушничал!
Воевода в ярости стиснул кулаки, но уже через минуту, так ничего и не сказав, разжал руки и вздохнул с облегчением. Он принял решение. Савва и эти мальчишки были правы: чем терпеть укоры совести, лучше уж смерть. Хоть от клыков оборотня, хоть через казнь за ослушание. Хотя…
В глубине души Ильнар не верил в то, что дело дойдет до казни. В последние годы у Рольфа все чаще случались припадки самодурства и беспричинной злобы. Но, по счастью, разум князя не насквозь еще пропитался хмельным зельем, и, приходя в себя, Рольф чаще всего отменял отданные во гневе приказы. А уж на этот раз приказ был таким, что не отменить его в здравом уме было попросту нельзя. Зная князя, воевода не без оснований полагал, что случись им пережить эту ночь, даже тем троим, что первыми нарушили приказ, грозила бы самое большее пара недель в подземелье на хлебе и воде.
Пережить
— Живо беги в башню, — приказал воевода. — Собирай всех, кто не спит и сюда.
— Слушаюсь! — не скрывающий своей радости ратник сорвался с места.
— Стой! — окликнул его воевода. Он сообразил, что Савва вряд ли отыщет сейчас в стражевой башне хоть одного не спящего человека, а уводить из замка всю дружину на поиски троих обормотов в планы Ильнара не входило. Да и столпотворение во дворе устраивать тоже не стоило — кабы князь не проснулся.
— Возьмешь десять человек, не больше. Кого сам выберешь. Да тихо там у меня чтоб…
— Все сделаю… — выдохнул стражник и, не дослушав, стрелой помчался в башню.
Воевода нахмурился — хромает дисциплинка-то, совсем его воины разболтались. Ильнар наказал себе впредь быть со своими людьми построже. Если, конечно, будет оно у него, это самое «впредь»…
Ильнар старался не думать о том, что ждало его за воротами. Старался, но ничего не мог с собой поделать. Он понимал, что для него настает момент истины, и может статься так, что лучше бы ему и не переживать этой ночи. Лучше уж смерть, чем так, как в прошлый раз!
Неизвестность мучила хуже самого страшного кошмара. Но отступать было поздно. Да Ильнар и не собирался отступать.
— Ну, Кондрат, паразит хренов! — воевода в сердцах хватил кулаком по каменной кладке стены. — Доживи ты мне только до утра, а уж там мало от князя схлопочешь, так я еще и от себя добавлю на орехи!
Где-то совсем рядом за стеной громко ухнул филин…
Покинув замок, ведун неторопливо побрел по краю дороги, размышляя на ходу, в какую сторону лучше двинуться, чтобы не пришлось всю ночь плутать по лесу, играя с оборотнем в прятки-догонялки.
Выходя из ворот, ведун затылком чувствовал неприязненный взгляд воеводы, но, положа руку на сердце, недовольство Ильнара волновало его сейчас в последнюю очередь. Главное, чтоб тот удержал своих людей в замке, да и сам не сорвался бы на поиски героической смерти. Мало того, что пришлось бы тогда ведуну вместо охоты на оборотня тратить время на охрану незадачливых героев, так ведь еще ускользни кто из них от его опеки — и вот, пожалуйста, оборотню готовый обед. Точнее, был бы обед, если эта тварь действительно жрала людей.
Оборотень, в отличие от всей остальной нежити, терзать — терзал, но человечины не ел и крови людской не пил. Тем не менее нападал он не только для того, чтобы удовлетворить свою лютую ненависть к людям — каждая новая жертва, принимая мучительную смерть, отдавала оборотню часть своей жизненной силы. Кое-кто даже верил в то, что смерть в лапах оборотня ослабляет человеческий дух настолько, что он, расставшись с телом, уже не может подняться в Вышний Мир и, соответственно, такому несчастному не приходится рассчитывать ни на обретение Небесной Благодати, ни даже на новое рождение.