Дар

Стил Даниэла

Лиз, впрочем, прекрасно представляла себе, как тяжело будет Мэрибет, когда она вернется домой.

Она тихонько вошла в комнату Энни и села на постель рядом со все еще плачущей Мэрибет.

— Ты не должна так расстраиваться, детка, — успокаивающим тоном сказала она, беря Мэрибет за руку и мягко перебирая ее пальцы — так она всегда утешала Энни. — Это вредно и тебе, и ребенку.

— Почему он такой нетерпимый человек?

Почему он не дал мне просто поговорить с мамой или с Ноэль?

С кем ей

совершенно не хотелось разговаривать, так это с Райаном — он мало чем отличался от отца, был таким же ограниченным и черствым.

— Он думает, что защищает твою сестру от подобных ошибок. Он просто ничего не понимает. Может быть, его смущает то, что произошло.

— Меня тоже смущает. Но ведь на мои чувства к родителям это не повлияло, — обиженно возразила Мэрибет.

— Я не уверена, что он это понимает. Тебе очень повезло — у тебя развитый ум и большое сердце. У тебя есть будущее, Мэрибет. А у твоего отца — нет.

— Какое у меня может быть будущее, миссис Уиттейкер? В моем городе все будут пальцами на меня показывать, когда я вернусь туда. Я уверена, что они все уже знают. Несмотря на то что я уехала, как-нибудь эта тайна да просочится. Сами подумайте, что меня ждет.

Ребята будут думать, что я легкомысленна и доступна, девочки — что я дешевка. Папа никогда не разрешит мне учиться в колледже после окончания школы. Он заставит меня работать у себя в мастерской или оставаться дома и помогать маме, и я похороню себя так же, как она.

— Тебе не придется этого делать, — ласково сказала Лиз. — Совсем не обязательно повторять ее путь. Ты же знаешь себе цену. Ты знаешь, что на самом деле не легкомысленная и не дешевка. Ты окончишь школу и сама решишь, что тебе делать дальше… и ты всего добьешься, я верю в тебя.

— Но отец запретит мне разговаривать с ними. И я больше никогда не смогу говорить с мамой и сестрой.

Она снова начала обиженно всхлипывать, как маленький ребенок, и Лиз крепко обняла ее.

Увы, это было все, что она могла для нее сделать. Когда Лиз думала о том, что такая замечательная девочка вынуждена будет вернуться к этим жалким, ограниченным, недалеким людям, у нее просто сердце защемило от жалости.

Теперь она понимала, почему Томми хочет на ней жениться. Это был самый лучший способ ей помочь. Лиз тоже хотелось, чтобы она жила в их доме, в спокойной и безопасной обстановке.

Но, с другой стороны, это была семья Мэрибет, и Лиз понимала, что девочка, конечно же, скучает по родителям и сестре. Мэрибет всегда говорила о том, как уедет домой после родов. Она не знала точно, что будет делать дальше, но в том, что хочет увидеть своих родных, она не сомневалась.

— Когда ты окажешься дома, отец смягчится, — сказала Лиз, пытаясь как-то утешить Мэрибет, но та только покачала головой и вытерла нос платком Лиз.

— Ничего он не

смягчится, — всхлипнула Мэрибет. — Он будет обращаться со мной еще хуже. Отец будет постоянно напоминать мне о моем проступке — он же все время говорит о моих тетушках. Папа прямо при них говорит о том, что им пришлось выйти замуж, чтобы скрыть свои грехи, и они всегда очень смущаются. Особенно одна из них. Она почти все время после этого плачет. Другая-то тетка давно сказала папе, чтобы он не смел упоминать об этом, иначе ее муж его побьет. И что вы думаете, в ее присутствии папа действительно не осмеливается говорить на эту тему.

— Может быть, твоя история его чему-нибудь научит, — задумчиво произнесла Лиз. — Может быть, тебе нужно сразу твердо поговорить с ним, сказать ему, что ты не собираешься мириться с его деспотизмом?

Но ведь ей было всего шестнадцать. Как могла эта девочка идти против отца?

Ей просто повезло, что она встретила в чужом городе семью Уиттейкеров. Без них она была бы совершенно одна, наедине с обрушившимися на ее плечи трудностями.

Через некоторое время Лиз помогла Мэрибет подняться и налила ей чаю.

Мужчины сидели у огня, поджидая их, и тихо беседовали.

В конце концов они все пошли в кино, и, когда фильм закончился, настроение у Мэрибет заметно поднялось. Никто больше не говорил о ее родителях, и, вернувшись из кинотеатра, все разошлись по своим комнатам.

— Знаешь, мне ее так жалко, — сказала Лиз мужу, когда они лежали в постели.

Супруги снова сблизились и с прежней откровенностью обсуждали свои проблемы.

Мертвая тишина, так долго царившая в их спальне, наконец-то исчезла.

— Томми тоже ее очень жалко, — ответил Джон. — Как все-таки ужасно, что она забеременела в такие юные годы.

С этим трудно было поспорить, но Лиз сейчас больше занимали родители Мэрибет.

— Я без содрогания и подумать не могу о том, что девочка к ним вернется, но ей все равно хочется домой.

— Ее родители — это все, что у нее есть.

И она еще очень молода, не забывай. Но мне кажется, Мэрибет уже попробовала жить самостоятельно и не захочет быть послушной марионеткой в руках отца. Она хочет поступить в колледж, и никакой отец не сможет ее остановить.

— По-моему, он настоящий деспот. Может быть, с ним нужно поговорить? — вопросительно посмотрела на мужа Лиз. — Ей нужен какой-то выход, какая-то альтернатива, чтобы ей было куда податься, если дома у нее ничего не получится.

— Если ты видишь подходящий выход в их браке с Томми, то я против, — твердо сказал Джон. — По крайней мере сейчас. Они слишком молоды, и потом, Мэрибет совершила большую ошибку и должна пережить этот период своей жизни. Томми не может брать на себя такую ответственность, даже если ему этого хочется.