Дар страны Мидос
Шрифт:
Во-вторых, загнать глубоко в себя тихий ужас, все больше пронимавший его. Мандраж теперь не поможет. Сам себя сюда приволок, нацепил маску героя всех времен и народов — теперь не практично и не харизматично за свою шкуру дрожать. Надо дело делать. И поганой метлой гнать мысль, что можно еще всего избежать — рвануть назад, как только зарядится кристалл.
В-третьих, не сходить с ума. Вернее так: он уже давно сошел с ума — надо понимать это со всей ясностью рассудка. И не заморачиваться по этому поводу.
Значит, диспозиция такая:
Кто сказал, что это не нормально? Все путем.
Комары, правда, достали.
Макар привалился спиной к бугристой коре дерева, выдернул травинку, закусил ее зубами.
Наступает решающая фаза того, что он придумал, запертый в пирамиде. А что можно было придумать? Он долго ломал голову. Отказ мидян вмешиваться в события не оставлял шансов землянам. Но появилась одна зацепка. Лана ее дала — возможность попасть в прошлое. В прошлом можно устранить причину будущей катастрофы.
Посмотрев запись истории и поразмыслив, Бережной решил присоединиться к фактически неудачному, но, при определенной корректировке, потенциально судьбоносному событию — покушению на Гитлера 20 июля 1944 года.
Убить сразу двух зайцев.
План действий, в общем-то, прост. Добраться до полковника Штауффенберга, главного участника заговора, и рассказать ему все, что надо. Объяснить ошибки и причины провала покушения, подсказать правильные шаги. Ведь не зря Макар скрупулезно изучил по дарийской интелло-системе все события, которые произойдут 20 июля этого предпобедного года в окрестностях Растенбурга и Берлине, а также все, что с ними связано. Хоть дипломную работу по истории пиши.
Надо помочь Штауффенбергу досрочно закончить Вторую мировую войну. С обязательным требованием — Мюллер должен быть уничтожен.
Вот и решение всех проблем — будет устранен главный руководитель проекта ноэлитов. Нет — конечно — история изменится, потом из-за этого могут возникнуть другие проблемы, но сейчас-то другого выхода нет. По крайней мере, в нынешнем виде, под предводительством Мюллера, угроза будет сорвана. А там видно будет…
Ну а уж если заодно приложить руку и к ликвидации Гитлера — это вообще подарок судьбы. Дарийцы, видно, боятся сами влазить в историю, менять ее, но кто-то же должен это сделать, если иного не дано.
Вообще, можно было отправиться пораньше — в самое начало девятисотых, тогда убрать этих персон было бы легче легкого. Кошмарный шеф гестапо был еще невинным малюткой, а осатанелый и всемогущий фюрер — австрийский подросток — безмятежно готовил себя в художники. Но тогда они еще не были злодеями, и Бережному пришлось бы убивать ни в чем не повинных ребятишек. Может, оно и надо бы, но… увольте. Макар такой присяги не давал.
Зато сейчас — у-ух… раззудись плечо!.. Да… сейчас все гораздо сложнее.
И самая
А единственное его оружие здесь, без которого вообще немыслимо было бы это предприятие — владение в совершенстве немецким языком. На него и уповаем, спасибо дорогой Ланочке.
Когда сутки истекли, то есть день 17 июля перевалил за половину, Макар приступил к действию.
За неимением других идей он решил подобраться поближе к жилью и там скоммуниздить какие-нибудь военные или, на худой конец, цивильные шмотки. В крайнем случае — открыто ограбить, может и убить — шутки кончились. Но об осложнениях думать не хотелось — начинало подташнивать.
Он вплотную подобрался к кромке леса, выглянул на дорогу. По ней пронесся черный «Мерседес» с вытянутой узкой мордой и куцым задом, такой, в каком ездил Штирлиц в кино, и опять серое дорожное полотно застыло в безмолвии. Даже птицы на деревьях под жарким июльским небом перекликались как-то вяло, больше для порядку.
Отличный район выбрал для жизни граф фон Штауффенберг. И лес тут есть, где можно сховаться (ну, конечно, пока про тебя знать никто не знает), и частный сектор большой, спокойный — вон он недалеко, за дорогой начинается. И что хорошо — дома там гостеприимно укрылись под сенью деревьев и за рядами спасительных кустарников.
Макар, дернув головой по сторонам, быстро переметнулся через дорогу, добежал до деревьев по ту сторону и рухнул в траву.
Пополз к ближайшим окультуренным кустам. Эта сторона была «огородами» землевладений, так что он смог подползти вплотную к живой изгороди, не наткнувшись на прохожих, хотя прилично натоптанная тропинка здесь была.
Привстал, насколько можно, оглядел участок. Метрах в семидесяти тыльной стороной стоял симпатичный двухэтажный домик с отливающей на солнце зеленой крышей. Перед ним два добротных деревянных сарая, сад, усыпанный налитыми яблоками и грушами, какие-то овощные посадки, ряды крепких лучистых подсолнухов. Дневной зной был залит жужжанием мух и слепней.
Людей, вроде, не видно. Но пустота эта — какая-то зловещая. Может, там засады сидят?
Ну его на фиг… Ночью надо лезть. Надо назад — в лес.
Он полежал немного, сердцебиение предательски громыхало. Или уж лезть? Елки-палки…
Тут он ослышался. Заставил сердце замолчать — нет, не ослышался.
Кто-то неподалеку пел тоненько, вполголоса:
— …и тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет…
Приглушенная песня слышалась из-за изгороди. Вот те раз…
Он снова осторожно приподнял голову. Девчонка лет пятнадцати-шестнадцати в черной юбке и широкой, явно мужской, рубахе развешивала на веревки, растянутые меж перекладин, белье. Рядом стоял таз с горой этого самого белья.