Дар лесной отшельницы
Шрифт:
– Позднее я кое-что покажу тебе, – помолчав, сказала Сандра. – А сейчас ты, наверное, захочешь посмотреть на место, где он… где это случилось?
– Да.
Они спустились на первый этаж. Ни в холле, ни в гостиной не было ни души. Милиция не слишком долго задержалась на месте происшествия. Остальные также поспешили убраться подальше из дома, где случилась трагедия. Анну неприятно поразило то, что никому из гостей, которые при жизни Барскова готовы были лизать ему пятки, не пришло в голову остаться, чтобы поддержать вдову или хотя бы просто выразить ей
Дверь в кабинет не была опечатана, что яснее слов говорило о том, что у милиции не возникло и тени сомнения в том, что Барсков покончил с собой. Женщины вошли. У Анны слегка закружилась голова, когда она увидела толстую меловую черту на полу, обозначающую контуры тела самоубийцы. Она невольно отвела глаза и вздрогнула, встретившись с пристальным взглядом… Барскова.
Глаза смотрели на нее строго, с некоторой неприязнью, как будто Барсков был недоволен тем, что Анна явилась сюда. Чтобы прогнать наваждение, она зажмурилась, потом снова открыла глаза и еще раз взглянула в глаза изображенного на холсте человека. Теперь, когда первый шок прошел, портрет, стоящий на полу и прислоненный к стене, выглядел обычно, хотя достоверность изображения по-прежнему была невероятной.
– Это тот портрет, что ты заказала через Глеба? – спросила Анна, удивляясь, что ее голос звучит относительно спокойно.
– Да. Правда, ужасно? На портрете Александр как живой. А на самом деле его больше нет…
Анна кивнула, соглашаясь, подошла к меловому силуэту и присела на корточки, внимательно вглядываясь в темные пятна на полу, в том месте, где была очерчена голова Барскова.
– Что ты там разглядываешь? – окликнула ее Сандра, заглядывая через плечо.
– Слишком мало крови, – как бы про себя сказала Аня.
– Ты совсем спятила! – возмутилась Сандра. – Крови ей мало! Это тебе не кино, там нальют целое озеро и не поморщатся, а здесь настоящий, живой человек застрелился.
– Заткнись, а? – прервала Анна поток громких воплей. – Я как раз сомневаюсь, что живой человек застрелился именно здесь. Хотя все факты говорят именно об этом.
Сандра примолкла. Глянув на Аню исподлобья, она сказала недовольным тоном:
– Я начинаю сомневаться, что правильно поступила, наняв тебя. У тебя слишком буйная фантазия. Ладно, пойдем отсюда. Я обещала тебе кое-что показать. Теперь самое время.
Они расположились в гостиной. Сандра позвонила и велела вошедшей женщине принести кофе. Когда они снова остались одни, Сандра запустила пальцы в вырез своего вечернего платья и извлекла оттуда смятый листок бумаги.
– Вот, полюбуйся, – сказала она, протягивая бумажку Ане. – Надеюсь, это развеет все твои сомнения.
Анна не стала задавать лишних вопросов, она просто взяла листок, развернула его и принялась медленно читать, с трудом разбирая малопонятный, какой-то корявый почерк. По мере того, как до нее доходил смысл прочитанного, ее брови ползли вверх, на лице появилось выражение полного недоумения.
«Александр Федорович, – прочла она, – вы отказались говорить со мной, и я решила сообщить
Подписи не было.
Анна взглянула на Сандру, сидевшую с каменным лицом, и спросила:
– Где ты это взяла?
– Не я. Милиция. Они нашли записку в кармане пиджака Александра, когда осматривали тело, а потом отдали мне. Теперь ты убедилась, что у Барскова была причина покончить с собой? Он обрюхатил какую-то бабу, и та грозилась прийти ко мне, чтобы восстановить справедливость. По крайней мере, милиция, ознакомившись с этим шедевром эпистолярного жанра, сочла его достаточным поводом для самоубийства.
Анна осторожно положила записку на край стола и откинулась на спинку кресла. Вместо того чтобы окончательно поверить в самоубийство Барскова, она почувствовала еще большую неуверенность. Очень уж сомнительно, чтобы такой человек, как Александр Федорович, запаниковал из-за глупых угроз истеричной женщины. Сейчас не девятнадцатый век, и даже не доперестроечные времена, когда за подобные шалости могли выпереть из партии или еще чего похуже. Что же касается страха потерять Сандру, то это и вовсе полная ерунда. Насколько поняла Анна, в последнее время Сандра была для Барскова чем-то вроде антикварной мебели – и выбросить жалко, и пыль стирать лень. Нет. Что-то здесь не вяжется.
Ее мысли прервала появившаяся горничная, которая принесла кофе. Осторожно ступая, она приблизилась и нагнулась над низким столиком, собираясь поставить поднос, уставленный чашечками и тарелочками с печеньем. Вдруг ее взгляд случайно упал за листок, лежащий на краю стола. Женщина вскрикнула, пошатнулась, поднос выскользнул у нее из рук, и она шлепнулась на пол без сознания.
Сандра, на которую вдобавок ко всему пролилось содержимое горячего кофейника, с визгом вскочила на ноги, ругаясь, как последний сапожник. Анна тоже вскочила и бросилась к лежащей на полу горничной.
– Черт, что происходит? Эта дура обварила меня кипятком! – визжала Сандра, пытаясь с помощью салфетки стряхнуть с голых коленок горячую коричневую жижу. – А ну, живо поднимайся! Немедленно убери этот свинарник! – бушевала она, нимало не заботясь тем фактом, что лежащая в глубоком обмороке горничная при всем желании не могла ей ответить.
На вопли Сандры сбежались все, кто оказался поблизости: Фрэнк, еще одна горничная, Герман и даже мужик в спецовке, забредший в дом по какой-то надобности. Все они таращили глаза на распростертое тело. Аня прекрасно понимала, что причиной обморока девушки стала записка, и не хотела, чтобы в момент, когда та очнется, вокруг были лишние глаза и уши. Поэтому она встала и произнесла тоном, не терпящим возражений: