Дар исцеления
Шрифт:
– О Господи! – только и смогла вымолвить потрясенная Филиппа. Странности в поведении Алфреда Хольгерсона стали ей теперь понятны.
– Вот именно, – горько посетовал его отец. – Теперь тебе ясно, почему он притащился среди ночи на виллу: хотел денег. Сначала позвонил по телефону. Я отказал наотрез. Тогда он, наверное, решил, что будет вернее попросить лично или даже потребовать. Но я не намерен потакать ему, когда он губит собственную жизнь, ты понимаешь? Наверное, когда Алфред увидел нас вместе, он был потрясен. Но это не оправдывает того, что он сказал!
– Если бы я только знала!
– Вот
– Вполне. – Филиппа с участием взглянула на расстроенного Говарда. – Но все-таки я должна знать, что он тебе сказал о моем звонке. Это очень важно.
– Да, Алфред передал мне, что ты звонила. Но он сказал, что ты звонила ему.
– С какой стати?
– А ты как думаешь? Чтобы вернуть «добрые старые времена»! Возобновить с ним роман, будто бы ничего и не было! Представляешь, как я взбесился?
– Не может быть!
– Надо сказать, что потом я поразмыслил и решил, что Алфред солгал. Такой поступок не в твоем стиле.
– Но сначала ты все-таки поверил!
– А что мне оставалось делать? Ты сбежала, и я решил, что это оттого, что Алфред застал нас вместе. Вдруг в тебе заговорили старые чувства или что-то в этом роде? Он же мой сын, понимаешь? Я подумал, что во мне есть какие-то его черточки, которые и привлекли тебя…
– Не смей так говорить! – воскликнула Филиппа и схватила Говарда за мощное запястье, словно боясь, что он выпрыгнет из машины на полном ходу. – Не смей так говорить, слышишь! – Она обняла изумленного мужчину за шею и принялась жадно целовать, приговаривая: – Твой сын… не стоит… и твоего… мизинца… – По ее щекам текли слезы облегчения. – И между ним… и тобой нет… ничего общего…
– Ты уверена? – пробормотал он, нежно касаясь губами ее уха, лаская завитки волос на шее Филиппы. – Проверь… Вот только приедем домой. Все-таки нас видит шофер, дорогая… А ты не превратишься снова в Снежную королеву? – вдруг спросил Говард.
– Ни за что!.. Ой, но там же Алфред…
– С какой стати? Алфред наверняка шляется где-то. Однако больше я его выходок терпеть не намерен!
– Но… ведь он сказал, что звонил из дому.
– Думаю, он снова тебе солгал. Этому самонадеянному негодяю есть за что ответить. Впрочем, наверное, я сам во многом виноват, ведь я отец. Но, видит Бог, я старался воспитывать его как мог…
– Ты не виноват, – утешила его Филиппа. – В конце концов, еще не все потеряно. Может быть, он исправится. Это наркотики во многом так на него подействовали.
– Сколько раз я объяснял ему, что от них добра не жди. Убеждал, просил, угрожал… Все без толку. Работать он не хочет, бездельничает дни напролет, вот и вышло так, как вышло. Иногда мне кажется, что лучше бы я не был богат. Но ведь в нашей семье всегда достигали благосостояния трудом, а не продажей отравы… – Говард помрачнел.
– Не казни себя. – Филиппа заглянула в его синие глаза, пытаясь утешить. – Все еще наладится. Никогда не поздно исправить ошибки… Однако мы уже приехали. – Она лукаво улыбнулась. – Не хочешь пригласить меня в дом?
Филиппа стояла в ванной, подставляя истомленное тело под упругие прохладные струи воды. Здесь не было
Безотчетная улыбка скользнула по губам Филиппы. Для человека в его возрасте Говард был весьма пылок. Она утомилась первая. Только теперь она познала всю силу сжигающей его страсти.
Прикрыв глаза, она отдалась наслаждению, приносимому льющейся водой, оживляя в памяти мельчайшие подробности минувшего вечера.
Дверь ванной тихонько открылась, и вошел Говард в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер.
– Ты слишком долго, – промурлыкал он, жадно поглаживая ее мокрые плечи. – Я решил прийти тебе помочь.
– Ну, я не знаю, должна ли… – кокетливо ответила Филиппа, откидывая голову так, что мокрые длинные волосы хлестнули его по рукам.
– Просто обязаны, мэм, – произнес ненасытный любовник, продолжая ласкать ее тело, исследуя потайные впадинки и изящные изгибы, заставляя молодую женщину снова стонать от блаженства.
Она ощутила то влажное тепло внизу живота, что всегда предшествовало высшей точке наслаждения. Только с Говардом ей удавалось достичь его с такой легкостью. Уж и не припомнить, сколько раз за сегодняшний день… Впрочем, они так давно не были вместе.
Говард целовал и ласкал ее все более нетерпеливо. Это можно было ощутить по жару его страстных губ, успевающих буквально всюду.
– Филиппа, я больше не желаю ждать, – простонал он, приподнимая молодую женщину сильными руками и прислоняя к стене.
Она даже не успела ничего ответить, как Говард вошел в нее мягким, но настойчивым движением, превратив нарастающее внутри тепло во всепоглощающее пламя. Только с ним она забывала обо всем на свете!
– Вы не против, мэм? – шутливо осведомился он, внимательно глядя в полузакрытые, затуманившиеся от страсти глаза Филиппы.
Она пробормотала что-то невнятное в ответ, слишком сосредоточенная на своих ощущениях, чтобы отвлекаться. Восторг переполнял ее, переливаясь через край.
Изысканный контраст между прохладной и гладкой стеной ванной и горячей, шелковистой кожей Говарда; его сильные объятия, ритмичные движения… Ах, если бы это наслаждение могло длиться вечно!
Однако через несколько минут все закончилось – слишком нетерпеливы были оба. Филиппа крепче обняла возлюбленного за шею, тая в его руках, словно шоколад, попавший в горячую воду.
– Я люблю тебя, – прошептал он, целуя ее сомкнутые веки, щеки, запрокинутый подбородок, нежную шею. – Я люблю тебя…
– И я люблю тебя, Говард, – откликнулась Филиппа, думая только об одном: как бы никогда не расставаться с этим человеком, быть всегда рядом с ним.
Он бережно поднял ее на руки и, завернув в махровую простыню, отнес в спальню. Опустив драгоценную ношу на кровать, Говард долго стоял рядом, любуясь красотой Филиппы, плавными линиями ее тела, впитывая свет, льющийся из влюбленных темных глаз: Он был совершенно счастлив, понимая, что нашел, наконец, ту, что будет с ним долгие годы.