Дар исцеления

Айзекс Мэхелия

– Расслабьтесь, – мягко произнес Говард, заметив, как напряглась молодая женщина. – Она должна вам понравиться.

Тебе-то легко говорить, раздраженно подумала Филиппа. Это твоя вилла, твоя территория, ты здесь полновластный хозяин. Тебе не придется краснеть за не к месту сказанное слово и выдерживать оценивающие взгляды.

Изнутри дом казался еще больше, чем снаружи. Высокие потолки и окна делали его очень светлым, множество зеркал создавали ощущение бесконечности пространства. Мебели было не очень много, и совершенно

отсутствовали столики и полочки, заставленные фарфоровыми и бронзовыми безделушками. Стены украшали картины и гравюры, в которых, однако, нетрудно было признать работы известных мастеров.

Они прошли через холл, затем миновали еще пару комнат. Все интерьеры были выдержаны в светлых тонах и отличались простотой обстановки. Той простотой, о баснословной стоимости которой молодая женщина предпочитала не задумываться.

Говард открыл очередную дверь, пропуская спутниц в гостиную. Там на невысокой бежевой софе сидела Берта Хольгерсон. Перед ней стоял инкрустированный столик, а рядом еще несколько уютных диванчиков и кресел, так и манивших присесть. Впрочем, сейчас Филиппу куда больше беспокоила дама, которая поднялась, чтобы поприветствовать гостей.

На первый взгляд мать Говарда казалась моложе, чем можно было предположить. В ее внешности сквозила строгость, если не сказать суровость, хотя она всячески старалась быть приветливой. Волосы миссис Хольгерсон сохранили естественный цвет и светлыми локонами обрамляли лицо. Голубые пронзительные глаза смотрели на вошедших в упор, словно оценивая, стоит ли знакомиться ближе. Белые блузка и брюки усиливали сходство с холодной ледяной статуей.

Филиппа с трудом осознала, что перед ней стоит… бабушка Алфреда! Пожимая протянутую худощавую руку, она испытала очень странное чувство.

– Вы, должно быть, миссис Оуэн, – констатировала дама. – Или вас можно звать Филиппой? Говард мне много о вас рассказывал.

Неужели?

Молодая женщина с трудом произнесла что-то приличествующее случаю в ответ. Неужели Говард обсуждал ее с матерью? Боже, что же он говорил?

– А ты Ребекка, – продолжила Берта, наклоняясь к девочке. – Какая ты хорошенькая!

– 3-з-здравствуйт-те. – От волнения Ребекка всегда заикалась сильнее, чем обычно.

Миссис Хольгерсон сочувственно покачала головой.

– Ах ты бедняжка! Такая большая девочка, а говоришь…

Неизвестно, что бы еще добавила дама, если бы Говард не произнес предостерегающе:

– Мама!

В ответ Филиппа бросила на него мрачный взгляд. Она не любила, когда ее проблемы решали за нее, считая, что сама может справиться. Она положила руку на плечи смутившейся дочери и твердо сказала:

– Бекки просто очень волнуется в незнакомой обстановке. Обычно она говорит гораздо лучше. – Конечно, это было более чем преувеличение, но Филиппа не терпела приторно-жалостливых восклицаний. – У вас замечательный дом, миссис Хольгерсон, – добавила

она, чтобы сменить тему.

– О, это не мой дом. Я живу в Норвегии. Разве сын не говорил вам? – Она вопросительно посмотрела на Говарда, а затем пожала плечами. – Я гостья здесь, как и вы.

Вот в этом Филиппа сильно сомневалась. Но, кажется, пожилая дама решила проявить гостеприимство, и следующая ее фраза была вполне радушной.

– Присаживайтесь, пожалуйста, располагайтесь поудобнее. Я позвоню насчет кофе, да? А что будет пить малышка?

Ребекка еще не совсем успокоилась: она всегда подолгу переживала, когда обращали внимание на ее недостаток. Поэтому за нее ответила мама:

– Сок. Я думаю, апельсиновый, да, Бекки?

Девочка кивнула, не решаясь произнести хоть слово, чтобы снова не привлекать внимания к своему заиканию.

Филиппа усадила дочку в кресло, а сама опустилась на соседний диван, сделав вид, что не заметила жеста хозяйки, приглашавшей ее занять место рядом с собой. Молодая женщина слегка откинулась на подушки, но не расслабилась. Напротив, собралась с силами, готовясь к допросу, который – в этом сомнений не было – не заставит себя долго ждать.

– Рада наконец-то с вами познакомиться, Филиппа, – начала пожилая дама, как только все расселись. – Жаль, что этого не произошло раньше.

Несмотря на теплоту в голосе хозяйки, Филиппа не сомневалась, что у той на уме нечто совсем другое. Не давая гостье ответить, Берта Хольгерсон продолжила:

– Говард говорил, что вы по-прежнему живете в пригороде Кингстона. С сестрой, да? Как и раньше, когда…

К счастью, в этот момент в дверях появилась горничная, которую Говард попросил принести кофе и апельсиновый сок. Затем он подошел к креслу Ребекки и присел на широкий подлокотник.

– Ну что? – спросил он, заглядывая ей в глаза. – Не терпится познакомиться с мангустой?

Девочка подняла голову, и личико ее озарилось воодушевлением. Она неистово закивала, и Филиппе подумалось, что малышка наверняка не забыла об обещании Говарда и ждет не дождется, когда тот его выполнит.

– П-прямо с-сейчас?

– Подожди немного, – мягко сказал он.

Миссис Хольгерсон была явно удивлена поведением сына. Интересно, подумала Филиппа, что же ей рассказывал про нас Алфред?

– Ваш муж погиб в автокатастрофе? – спросила хозяйка, улучив момент, когда Говард разговаривал с девочкой.

– Да, – ответила Филиппа, недоумевая, зачем той понадобилось упоминать об этом. – Три года назад.

– Три года, – задумчиво повторила собеседница. – И с того времени ваша дочь за… у нее наблюдается дефект речи?

– Да.

Филиппа бросила на дочку настороженный взгляд. Но, к счастью, Ребекка была увлечена беседой с Говардом.

– Какая жалость! Но ведь это не связано с физическими повреждениями? Быть может, это психологическая травма?