Дар джинна
Шрифт:
— Жидковато что-то, — покачал головой Невнегин. — Бьют шесть или семь гаубиц. Несколько крупных, ’стопятидесятки’, и три или четыре совсем небольших, думаю, что их семидесятипятимиллиметровые полковые. Странно, что миномёты молчат, хм. Ну, значит, жди скоро танки с пехотой. Товарищ Глебов, вы здесь будете или на передний край пойдёте?
Промеж его слов я услышал ’вали-ка ты туда, авось, пользу окажешь на месте, чего здесь жопу мять’.
— К бойцам пойду, — ответил я. — К Богданову.
— К Богданову? — переспросил он. — То есть, вас там искать, если понадобитесь?
—
Артиллерийский обстрел в силу малого количества орудий на пять с лишним километров наших позиций особого урона не нанёс. Впрочем, лупили пушки по полуторакилометровому отрезку слева и справа от дороги, оставив без внимания луг и половину поля, что примыкало к нему, отделенное лесополосой. Вернее, остатками её. От большинства деревьев остались лишь пеньки.
Едва только последние снаряды взорвались рядом с окопами, как вдалеке показались немецкие машины — танки и бронетранспортёры, а за ними и между ними густо двигались пехотинцы. На луг вышли только стрелки, без какой-либо поддержки техникой.
’Один, два, три..., — стал я считать про себя танки. — Охренеть, сорок две штуки. Они сюда полк, что ли, пригнали?!’.
Танки открыли стрельбу примерно с двухкилометрового рубежа. Остановиться, выстрелить, проехать немного, вновь остановиться и пальнуть. Сорок машин шли очень плотно и точно на наш правый фланг. Своей частой стрельбой они создали впереди огневой вал. Хоть стрельба была не особо прицельная, снаряды чаще всего рвались перед брустверами или улетали в тыл, но вот психологическое давление они оказывали огромное!
Три четверти от танковой лавы были лёгкими танками и ’тройками’, оставшаяся часть была ’четвёрками’, судя по толстому огрызку пушки. Причём, почти все эти танки, которые условно можно назвать тяжёлыми, шли самыми первыми, прикрывая своей бронёй своих жестяных (утрируя, но где-то так и есть) собратьев. Последними катили бронемашины — колесные и гусеничные.
Если техники было много, то пехоты буквально легион. Их можно было сравнить с муравьями, вышедшими на защиту своего муравейника или отправившимися на захват чужого. Казалось, что можно закрыть глаза, направить ствол винтовки в сторону атакующего врага, выстрелить и попасть — такая плотность была у наступающих. С учётом тех цепей, что вышли на луг, одних солдат противник выставил больше тысячи.
Красноармейцы открыли ответный огонь, когда немцы пересекли километровый рубёж. Первыми выстрелили трофейные 37-милиметровые орудия. После того, как они стали артефактами, тысяча метров для их снарядов стали дистанцией эффективного огня. А уж сами заряды, которые выглядели какими-то игрушечными, размерами с гриф от гантели, могли посоперничать с теми ’чемоданами’, которые на нас только что швыряли немецкие стопятидесятимиллиметровые гаубицы. Правда, малая часть, всего пятнадцать к каждой пушке, но и этого немцам должно хватить.
А ещё у нас были миномёты. Небольшие пятидесятимиллиметровые, чуть выше колена, стреляющие максимум на шестьсот метров. Зато к каждому я зачаровал по десять мин, снабдив те огромным
Первые выстрелы противотанкистов подожгли два немецких танка в первой линии и один в середине. Прикрытые амулетами отвода взгляда, защищенные магией расчёты трофейных пушек были неуязвимы и невидимы для врага. Один расчёт тридцатисемимиллиметровки нагло оборудовал себе позицию прямо на дороге, получив возможность обстреливать наступающих из самого удобного положения.
Немногим позже, когда до первых танков дистанция сократилась метров до семисот-восьмисот, открыли огонь бойцы с артефактными винтовками. Их мишенями стали лёгкие танки и ’тройки’, вырвавшиеся вперёд. Винтовочная зачарованная пуля, вылетающая из ствола со скоростью три тысячи метров, дырявила их броню, как шило консервную банку.
— Так их, парни, дави гадов! — весело крикнул я.
— Скорее будет правильнее — жги, — заметил Богданов.
— Поучи ещё, — отмахнулся я от него. — Лучше готовься встречать пехоту. Всю минами не накроем, придётся пулемётами долбить... хм.
Тут я заметил две ’четвёрки’, которые стояли позади наступающих товарищей. От меня до них было порядка двух километров. Из командирских башенок торчали танкисты с биноклями в руках.
— Что? — заинтересовался капитан-сержант.
— Мне вон та парочка танков нравится. Какие из них ДОТы получатся — загляденье просто, — я ткнул биноклем в нужную сторону.
— Только не говорите, товарищ Глебов, что пойдёте прямо сейчас туда, — нахмурился мой собеседник.
— Хорошо, я промолчу. И за мной не ходить никому — погибнут, — сказал я и легко перебрался на бруствер, с которого стартанул в направлении целей. На ходу активировал амулеты и наложил заклинание тонуса.
Оглянулся — вроде бы не видно, чтобы за мной кто-то последовал.
За минуту я пролетел метров четыреста, и тут что-то взорвалось, чуть ли не под ногами, сбив меня с ног и заставив пару метров прокувыркаться по земле. Амулет защитил, но сильно просел по мане. Ещё бы чуть-чуть и сработали бы личные защиты.
Что это было — я не понял. Подозреваю, что наткнулся сам прямо на один из вражеских снарядов. Если только кто-то из союзников не выстрелил в спину, целя в немецкий танк. Увидеть меня они не могли, даже те, у кого были амулеты отвода взгляда. Между собой они взаимодействовали (амулеты, то есть), а вот с моим амулетом и моим заклинанием, которым я иногда пользовался вместо волшебной безделушки — нет.
Отряхнувшись, я продолжил бег.
Уже находясь совсем рядом со своей целью забега, за спиной загудело, завыло и едва ощутимо толкнуло горячим ветром в спину. Даже не оглядываясь назад, было понятно, что немецкие цепи вошли в пристрелянный из миномётов квадрат.