Дао воина
Шрифт:
– «Венец», в темпе – в прорыв! – несмотря на категоричность слов, сказаны они спокойным тоном, без акцента на то, что действовать необходимо быстро, потому что всей нижней группе и без того понятно, как нужно действовать.
И команда выполняется без задержки. Шесть фигур сразу же появились в кустах сбоку от утеса. Но подполковник Лавров ошибся, выбрал неправильное направление для прорыва. Он пошел более короткой, но более опасной дорогой, чем та, которой следовало бы возвращаться. И подполковник Клишин допустил промашку, не подсказал своему заместителю вовремя верный путь. Но советовать уже поздно. Противник знает направление прорыва и при повторной попытке может перекрыть вероятные пути перекрестным огнем.
– Прикрываем, все прикрываем…
Подполковник сам отбросил бинокль, рывком приложил к плечу приклад автомата и сразу почувствовал, как резко бьет по мышцам отдача. Он начал активно стрелять, старательно исправляя собственную оплошность, желая прикрыть Лаврова и остальных по возможности наиболее плотным огнем. Но контроля над обстановкой Клишин не потерял и в этой ситуации. Дав несколько очередей, успел спросить своего снайпера:
– «Робин», что у тебя?
– Я снял троих в боковой группе, остальные отошли за пригорок или залегли так, что мне их не сыскать…
– Поддержи «Венца»…
– Уже поддерживаю…
Однако и противник, оставаясь по-прежнему скрытым кустами, усилил обстрел. Снова ухнул, как лесной филин, миномет. На сей раз, минометчик решил выбрать другую траекторию, и мина ушла круто вверх. Но слишком круто для того, чтобы достать преследуемых, и упала на склон на половине дистанции, разделяющей противостоящие стороны. Минометчик у боевиков оказался откровенно слабым, или он вообще не минометчик, а просто человек, которого обязали миномет таскать и постреливать время от времени, чтобы нагнать на противника страха. Но спецназовцев такими выстрелами испугать или остановить трудно. Однако следующая мина все же нашла просвет между деревьями и теперь легла почти на линии, на которую вышла группа Лаврова, хотя и намного правее. Минометчик после отдачи не правильно, должно быть, выровнял ствол.
– Я «Друг». «Венец», включай полные обороты. Могут пристреляться и накрыть…
– Спешу… Спешу… Чертов «компас»… – отзывается подполковник Лавров.
Он идет последним, толкая то кулаком, то рожком автомата в спину задыхающегося «компаса» – пленного радиста. Тот и хромает, и склоняется под пулями, и спотыкается на каждом шагу, не имея возможности помочь себе при движении руками, по-прежнему связанными за спиной. Непривычен к бою, должно быть, недавно попал к боевикам, иначе обстановка давно приучила бы его вести себя под пулями смелее. Подполковник уже не выдерживает, размахивается, чтобы как следует ткнуть стволом между лопаток, и подогнать пленного, но вовремя останавливает руку. Он хорошо понимает, что такое удар стволом в спину при опущенном предохранителе. Легкое сотрясение пальца может вызвать очередь.
– «Робин», ищи минометчика! – командует подполковник Клишин.
– Ищу… Давно ищу… Не вижу… Подскажите, кто видит…
– Я «Анчар». Видишь меня?
– Вижу…
– От меня на половину первого. [17] За сломанной сосной метров на сорок… Похоже, там…
– Мне кусты обзор закрывают.
– Они всем закрывают… – сердито говорит подполковник. – Все слышали? Плотным огнем, в несколько очередей, пробуем накрыть минометчика… Огонь!
Пули легли в кусты так плотно, что буквально скосили часть их. Но скосить основательные стволы деревьев даже пули не в силах. А деревья минометчика, как оказалось, прикрыли.
17
Направление определяется по циферблату часов, когда фронт находится на двенадцать часов. Отличается от определения направления, когда двенадцать часов отсчитываются от северного направления. В разных группах применяются разные системы.
Группа Лаврова уже рядом. Осталось несколько метров до каменной гряды, способной сыграть роль бруствера и укрыть бойцов. Но в этом месте подъем крут, взбираться приходится, помогая себе обеими руками, и нет возможности отстреливаться на ходу.
– Быстрее… Быстрее… –
Но снова «ухнул филин», и истерично завыла в полете очередная мина. Теперь у минометчика уже была возможность пристреляться. И он выбрал правильный прицел. Мина легла за спинами группы подполковника Лаврова. Четыре человека уже успели пересечь спасительную каменную границу, укрывшую их от осколков, но сам подполковник и пленный разведчик-радист боевиков слегка отстали. Разведчик-радист после взрыва просто упал лицом в камни, а подполковник сделал еще два шага, руку протянул, чтобы за очередной камень ухватиться, и казалось, что он сумеет сделать последний рывок, чтобы перевалиться через бруствер. Но протянутая рука замерла, сам Лавров начал медленно выпрямляться, словно специально подставляя спину под выстрелы, и клониться назад. Так он и упал навзничь и покатился по склону…
Под гору, туда, откуда поднимался и где никто не в состоянии ему помочь…
Волком взвыл подполковник Клишин и одним отчаянным нажатием на спусковой крючок выпустил в кусты все оставшиеся в запасе патроны. Он даже выпрямиться попытался, чтобы лучше увидеть, что произошло с Лавровым, но засвистели над головой пули, а в воздухе взвыла новая мина, и командиру пришлось быстро присесть, спрятавшись за камнями.
– Я «Друг». Кто видит Лаврова?
– Я вижу… – отозвался снайпер. – Не шевелится… Ноги ему осколками перебило… И затылок в крови… Не шевелится…
– Присмотрись, жив?
– Не могу понять…
– Я «Анчар»… Рука… Рукой траву цепляет… Мне видно…
Подполковник бросил взгляд в сторону капитана Анчарова, прильнувшего к биноклю, и перепрыгнул через камень, чтобы спуститься чуть ниже. Пули снова пропели у головы, но Клишин не обратил на них внимания. Капитан протянул командиру свой бинокль. Клишин отмахнулся, не понимая, и поднял к глазам свой, и тут только увидел, что его бинокль разбит пулей. Бинокль Анчарова ничем не уступает командирскому. Подполковник всмотрелся в распростертое тело. Да, Лавров жив. Теперь он руку в локте согнул. Попытался упереться в землю, но голова, видно, слишком тяжела для ослабшего организма, и Лавров ее поднять не может.
– Лежи, Юра, лежи… – прошептал Клишин, не рассчитывая на то, что полковник его услышит.
Но оказалось, что Лавров был в сознании и слышал его в наушник «подснежника».
– Миша, пристрели… – голос слаб, но слова Лавров произносит четко. – Отбить не сможете… Мне видно… Их много… Пристрели…
– Отобьем… В плен возьмут, из плена вытащим… Держись, Юра…
– Пристрели… Или вытащи… Все, ломаю «подснежник»…
Коротковолновая персональная радиостанция предусматривает возможности самоуничтожения. Лавров подтянул руку к плечу, где под бронежилетом крепится корпус, и повернул переключатель каналов связи во второе левое положение. Больше он ничего не слышит, и товарищи уже не слышат его. «Подснежник» пришел в негодность. Но и противник, если радиостанцию получит в руки, не сможет прослушать разговоры группы Клишина…
Дозваниваться долго не пришлось. Дежурный по антитеррористическому управлению «Альфа» сообщил Басаргину, что генерал Астахов будет только через полчаса – машину за ним давно уже послали, но заедет он в управление ненадолго – лишь документы заберет и сразу же отправится в аэропорт Жуковское… Генерал вылетает в срочную командировку.
– Куда?
– А это, Александр Игоревич, служебная информация, вы же должны сами понимать… – альфовцы, как всегда, не любят делиться даже простейшими сведениями с коллегами, как российскими, так и международными. Исключение составляют случаи, когда им самим помощь коллег требуется, но и при этом любая информация тщательно фильтруется. Скорее всего, нежелание делиться сведениями просто вошло в привычку, так же, как стремление любую информацию собирать. Хотя подобной привычкой обладают не только альфовцы, но и все сотрудники ФСБ. Басаргину как отставному капитану этого ведомства ситуация знакома достаточно хорошо.