Даниил Московский
Шрифт:
Через многие годы пронёс старец воспоминания, как они добрались до окраин Киевской Руси и увидели в запустении её городки и деревни, народ, уходивший в Московскую Русь от печенежских и половецких набегов.
Брели слепой гусляр и отрок, питались подаянием, и не было просвета в их жизни. Как-то раз, когда слепец и парнишка сели передохнуть, в небе пролетала огромная воронья стая. Крик и грай перекрыли все остальные звуки. Слепой поднял голову, долго вслушивался, наконец спросил:
— Скажи, отрок, много ли воронья в небе и куда летят они?
— Они затмили свет, дедушко, и появились с той стороны, где восходит ярило.
Слепец
— Великая беда надвигается на землю Русскую, — произнёс он. — Издалека идёт на Русь грозный враг. Несметны его полчища, горе и страдания несут они.
— И когда случится такое? — спросил испуганный парнишка.
— Скоро, отрок, скоро. И не на год и не на два, а на века навесят ярмо испытаний на русский люд...
В тот же день, к вечеру, сызнова появилась стая воронья. Теперь она летела с запада на восток, и слепой гусляр сказал:
— Враги придут на Русь и с той стороны, куда ушло ярило... Много крови прольётся, ох много!
Старец провидцем оказался. И года не минуло, как ворвались на Русь неведомые доселе татаро-монголы, покорившие Китай и Хорезм, Самарканд и Бухару, Мерв и Герат... Между Уралом и Доном раскинулось ханство Батыя — Золотая Орда. Подобно урагану пронеслась конница татаро-монголов, и никто не смог остановить её...
Неожиданно с очей старца спала пелена, и он заметил орла. Разбросав крылья, птица парила высоко, и старец подумал, что этот орёл видел, как на русские княжества обрушились татары, горели города и по дорогам в Орду гнали пленных русичей... А вскоре на западных рубежах Руси появились шведы и немцы, выросло и окрепло княжество Литовское...
Шмыгнул носом отрок. Старец оторвался от раздумий. Парнишка промолвил, упрашивая:
— Не помирай, дедко...
— Не горюй, Олекса, мир большой, сыщется добрая душа.
— Куда я без тя, дедко?
Промолчал старец, только вздохнул: трудно будет Олексе, время жестокое. Ему, старцу, и смерть принять было бы спокойней, коли бы знал, что Олексе приют отыскался. Подбодрил отрока:
— Не умру я, вот перележу, и тронемся дале...
Сызнова мысль о татарском разорении. Князья удельные в Орду, к ханам, на поклон ездят, друг на друга хулу возводят, за великий стол готовы брата предать. Все повинны в бесчестии, гордость теряют. Даже новгородский князь Александр Ярославич жестокую ордынскую чашу испил. А уж каким удалым был, а перед ханами на колени опустился...
Олекса погладил руку старца, тот вздохнул:
— Жизнь человека в руце Божией, отрок. И твоя, и моя. Господь не оставит нас... — И повторил: — В руце Божией, в руце Божией...
Задумался. От кого слышал эти слова? Вспомнил: так ответил на вопрос слепого гусляра сам великий князь Александр Ярославич, когда ехал в последний раз в Орду, в проклятый ханский город, что в низовье Волги-реки.
За Рязанью, где великий князь передыхал, на его стоянку и вышли слепой гусляр и поводырь. Александр Ярославич велел накормить странников, а когда слепой посокрушался предстоящему, что ждёт великого князя в Орде, Александр Ярославич усмехнулся и ответил: «Всё в руце Божией».
Сколько тому лет минуло? Старец пошевелил губами, высчитывая... В тот грудень-месяц [65] наехали купцы хивинские на Русь с ханскими ярлыками, налоги с русского люда взимали безмерные, чем вызвали недовольство
За эти годы на великом княжении успели отсидеть князь Ярослав Ярославич [66] и Василий Ярославич. А пока княжит во Владимире старший сын Невского, Дмитрий. Ох, как же быстро время пробежало!
65
Грудень-месяц — декабрь.
66
...великого князя Ярослава Ярославича. — Ярослав III Ярославич (1230—1271) — великий князь Тверской, брат Александра Невского. В 1255 г. был князем Псковским, затем приглашен в Новгород, но бежал, убоявшись недовольства Александра Невского. В 1258 г. вернулся в Тверь, с 1263 г. — великий князь Владимирский.
Старец насторожился, приподнялся. Под чьей-то ногой треснул валежник. Шёл человек — старец определил безошибочно. Не зверь. Что за человек, добрый ли, злой, приближается? Нередко в лесу человек опаснее зверя.
На опушку выбрался охотник в добротных одеждах, с колчаном через плечо и луком в руках. Ноги, обутые в мягкие сапоги, подминали утреннюю сырую траву. Старец без труда узнал московского князя Даниила, меньшего сына Александра Невского, да и тот признал гусляра:
— Давно, старик, не звенели струны твоих гуслей на Москве. Что так? Постарел, постарел...
— Да и ты, князь, от серебра не уберёгся, эвон волосы и бороду присыпало, ровно мукой.
— Не пора ли, года к сорока подобрались.
— Время-то, время...
Тому три десятка лет минуло, как князю Даниилу Москва отдана.
Хоть и невелико княжество Московское, да в руках надёжных. С детства Даниил слыл прижимистым, а нынче подобное за сыновьями Юрием и Иваном примечал, особливо за меньшим. Иван хитроват, своего не упустит. Да это и хорошо, хитрость не без ума...
Старец попытался встать, но Даниил сделал возражающий жест.
— Годы дают о себе знать, князь. Видно, настаёт мой час явиться на суд Господний... Да и сколь Русь ногами мерить?
Даниил с прищуром посмотрел на гусляра:
— Из каких земель бредёте, странники?
— В Галиче и Волыни побывали, ныне к те, в Москву, направляемся.
— Что на Волыни, в мире ли живут?
Старый гусляр вздохнул:
— Не миновала княжья котора днепровского правобережья. Достали тех княжеств ордынцы, а тем Литва пользуется, — грустно ответил старый гусляр. — Что говорю, ты и сам то ведаешь. Ныне, князь, просьбу мою исполни: коли помру, возьми Олексу к себе. Он отрок добрый, на гуслях может, и голос сладкий. Верным те будет.
Даниил посмотрел на отрока:
— Ладно, старик, найду ему место на княжьем дворе...
Выйдя из лесу, Олекса замер. Перед ним лежала Москва, на холме Кремль бревенчатый, с башнями и стрельницами, а за стенами высились палаты княжеские, терема боярские и церковь. Все постройки рубленные из дерева. А вокруг Кремля и по берегам речек Москвы, Неглинной, Яузы тянулись слободы, домишки и избы, мастерские, кузницы, огороды.
Оконца княжьих и боярских хором на солнце слюдяными оконцами переливались, а в избах и домишках вместо слюды пузыри бычьи вставлены.