Даниил Московский
Шрифт:
— Ты, боярин, скажи Акулине, в трапезную не пойду, пусть принесёт молока.
Ерёма ушёл, а великий князь снова из угла в угол прошёлся. Вспомнил княгиню Анастасию — и так на душе заболело. Отчего в монастырь подалась? Ужли в княжьих хоромах хуже, нежели в келье?
В палату вплыла сенная девка, поставила на стол ковш с топлёным молоком. У князя Андрея на губах усмешка. Крутобедрая девка, словно налитая. Великий князь за грудь её ущипнул:
— Сочна, сочна... От тя, ровно от печи, пышет, опаляешь.
Девка зарделась, хихикнула.
— Поди в
Покачивая бёдрами, девка удалилась, а князь, проводив её, и сам вскорости отправился следом.
Как было, человек знает, но ведомо ли ему, что ждёт его? В молодости мыслит — жизнь долгая, всё успеется, ан оглянулся — старость на пороге...
И гадает человек, чем встретит его день грядущий...
Испокон веков человек, в ком вера сильна, убеждён: как Бог пошлёт, так тому и быть...
Не в этом ли его терпение?
Многострадален русский человек, многострадальна его земля. Ужли во гневе на неё Господь? За какие прегрешения испытывает? И молятся истово: прости нам вины наши.
Переяславцы землю свою чтут и холят. Она у них на урожаи щедрая, засухи редкие, а пашенные поля от ветров леса оберегают. Ляжет первый снег ровно, прикроет посев озимых, и до самой весны, словно под тёплым одеялом, растут зеленя.
У посадника, боярина Игната, земли сразу же за городской стеной. Тут и деревни малые, починки в три-четыре избы. Смерды на земле посадника живут и пашню его обрабатывают.
Боярин наделил смердов землёй, и за то десятую часть урожая они отдают посаднику. Оно бы всё ничего, но из того, что остаётся смердам, баскаку плати, князь в полюдье заберёт...
Нередко бегут смерды от баскаков и тиунов, находят где-нибудь в лесной глуши свободные земли, распахивают их и живут починками, пока не наскочит на них княжий или боярский тиун...
Управляющий посадника Игната ввалился в боярские хоромы, когда уже день на ночь перевалил. Громыхая сапогами по выскобленным половицам, прошагал в горницу, где отдыхал посадник.
Боярин удивлённо поднял брови:
— Пошто язык вывалил, словно свора псов за тобой мчалась? Эвон, наследил сапожищами.
— Беда, боярин, с двух починок смерды сошли. Староста Андрей сказывал, останавливал их, но мужики связали его да ещё бока намяли... Ужли перед полюдьем!
Посадник по столешнице кулаком громыхнул:
— Поутру сажай дворню на коней и скачи вдогон. Ежели не воротишь, шкуру спущу со старосты. Эко, от дани скрыться замыслили!..
В полночь полил дождь, а на самом рассвете сменился густым снегом. И когда с посадникова подворья выехал управляющий с холопами, снег валил стеной. Он слепил лицо, толстым мокрым слоем ложился на одежды, потёками стекал по конским крупам.
Осадив лошадь у лесной кромки, управляющий долго соображал, в какую сторону подались смерды, да, так и не решив, воротился на усадьбу...
К обеду непогода унялась, тучи разорвало и проглянуло солнце. С деревьев срывались крупные капли, мокрые ветки хлестали по лицам, но смерды всё дальше
Растянулись смерды. Бабы гнали скот, на коровьих рогах привязаны узлы с пожитками, мужики вели коней, навьюченных мешками с зерном, колёсами от телег, осями, сохами...
Старосту догнал высокий старик в зипуне, но с непокрытой головой. Плешь и редкие седые волосы, мокрые от дождя, ещё не успели высохнуть. Старик тронул старосту за плечо:
— Утихомирься, Андрей, гнев плохой советник, разум мутит.
— На себя злюсь. Запоздали.
— Народ морим, передохнуть надобно.
— Скажи люду, Захар, скоро конец пути, там и передохнем, обсушимся — и за дело. Я места давно приглядел, поляны под посевы, а неподалёку Волга... До снегов отсеяться надобно и жильё отрыть. Зиму перекоротаем в землянках, а по весне избы срубим...
— Аль впервой? За свою жизнь, Андрей, я в четвёртый раз переселяюсь, поле меняю. И на новом месте впряжёмся, вытянем. Денно и нощно трудиться будем, а справимся. — Почесал лысину. — Пойду-тко, порадую народ.
Перед самым Покровом [99] ударил мороз, запушил землю. Приехал по первопутку в Переяславль князь Юрий, направлялся в полюдье по переяславскому краю. Боярин Игнат накануне в своих деревнях уже успел дань собрать. За трапезой, в хоромах посадника, боярин пожаловался на уход смердов.
99
Покров Пресвятой Богородицы — христианский праздник, отмечаемый 1 (14) октября.
— Без ножа зарезали, князь, — плакался Игнат.
Юрий жидкую бородёнку пощипывал, глаза щурил. Боярин подумал, что молодой князь обличьем в отца, разве вот ростом не вышел.
— Ты ль один, боярин? Смерды на Руси вольны в себе.
— Они на боярской земле жили, не с моей ли пашни жито собирали?
— На княжьей, на боярской, но как им в съездах перечить?
— А дань?
— Тут ты, Игнат, истину глаголешь. Коли дань не оплатили, судом их княжьим судить.
Разговор на погоду перекинулся.
— Мокрый снег на сыру землю — к урожаю, — заметил посадник.
— Дай-то Бог. Прошлым летом землю московскую суховей прихватил.
— Княжество Переяславское Господь миловал.
— Он вас любит.
— Не грешим.
— Отпустил бы тебя, Юрий, князь Даниил Александрович к нам на княжение. Ась? Дружина наша боярская за тя, князь.
— Нет, боярин, не желает отец дробления, и мы с братом Иваном в том с ним в согласии. Разделимся, великий князь нас порознь сожрёт и не подавится.