Даниил Кайгородов
Шрифт:
Соперничать с ним по выплавке чугуна и меди мог лишь Акинфий Демидов. Но тот обосновался на среднем Урале и попыток вытеснить Мясникова с южной гряды Каменного пояса не делал. Хозяин соседнего Саткинского и Златоустовского заводов Василий Мосолов не мог быть соперником, так как принадлежавшие ему рудники по сравнению с огромными залежами на Шуйде и Иркускане были невелики.
Мясников не мог выехать в Симбирск на похороны Якова. И он послал нарочного с наказом жене, чтоб после смерти шурина дом и амбары передала мужу дочери Аграфены —
Как-то ранней весной в половодье головная барка, что шла с хозяйским железом в Нижний, наскочила на камень и утонула. Несколько человек погибло, в том числе и Афоня. Говорили, что дело тут темное. Будто бы в суматохе Афоню стукнул кистенем какой-то злодей и, бросившись с барки, поплыл к берегу. Болтали про Сеньку, которого видели накануне у причала. Пришлось отправить скитскому старцу Евлампию два воза муки и кое-что из живности на помин души раба божьего Афанасия.
Оставшись без мужа, Серафима решила окончательно прибрать к рукам стареющего Мясникова. Таиться от людей не стала.
— Хочу вольной птицей быть, — говорила она своей соседке, попадье, которая сидела у нее в гостях. Мать Феоктиста да и сама Серафима любили пображничать и разница в вере им не мешала.
— Пускай поп Василий машет кадилом в церкви, — говорила Феоктиста хозяйке, — а мы здесь платочками помашем, — и, опустив с круглых плеч кашемировую шаль, продолжала:
— Ты бы шепнула хозяину насчет моего попа, — гостья подвинулась ближе к Серафиме. — Церковь надо покрасить, а немец денег не дает, — пожаловалась она на Мейера.
— Не послушает Иван Семенович меня, — Серафима отвела лукавые глаза от раскрасневшейся Феоктисты.
— Ой, да не говори ты, — попадья игриво подтолкнула ее плечом, — захочешь, все будет по-твоему. Велишь, и немец полетит. И то прошлый раз отец Василий говорит мне: за нашу соседку я бы камилавку отдал да набедренник [3] в придачу. Скоро ли, говорит, ты мать Феоктиста умрешь? А я умирать не собираюсь и тебе попа Василия не отдам.
Феоктиста подвинула к себе стаканчик с брагой. Серафима улыбнулась задорно.
3
Набедренник — знак награды священнослужителю.
— На кой он мне ляд. Что я, моложе не найду, что ли?
— Даня, — крикнула она в соседнюю комнату, — принеси-ка нам соленой капусты.
Сидевший у окна Данилка взял со стола блюдо и вышел в сени.
— Послушный парнишка, — кивнула головой вслед Данилке Серафима, — что ни заставишь — все сделает, — продолжала она. — Управится со скотом — за книгу берется. Неофит его учит.
— А ты его к моему попу пошли. Поп-то у меня мирские книги читает, может, Данилка кое-чему у него поучится, — посоветовала Феоктиста.
— Пускай ходит — не жалко, — согласилась Серафима и, помедлив, добавила: — Платой
Приятельницы перевели разговор на другие темы. К концу зимы Данилка уже бойко читал псалтырь и знал все четыре правила арифметики.
Знал Данилка и раскольничье письмо. Однажды Серафима подала ему толстую в кожаном переплете книгу и попросила почитать.
Данилка читал бойко.
Серафима просветленными глазами посмотрела на Юношу.
— Пока я жива, Даня, учись, может, в люди выйдешь, — сказала она проникновенно.
Как-то раз Мясников застал Данилку за чтением.
— Он что у тебя, грамотей? — кивнув головой на смутившегося Данилку, спросил Мясников Серафиму.
Та улыбнулась:
— Ученый.
— Ишь ты, ученый, — протянул удивленно гость. — Ты отдай-ка его лучше мне. Пошлю учиться. Сначала в Симбирск, потом отправлю за границу. Хватит нам на привозных-то выезжать. Надо своих людей учить для заводов и рудников.
— Нет, Иван Семенович, ты меня не уговаривай. Не отпущу парнишку, — решительно заявила Серафима. Ей не по себе стало от мысли, что Данилка уедет. Она и сама не заметила, как привязалась к нему, как он стал ей родным.
Мясников махнул рукой:
— Ладно, посмотрим, а пока пусть будет по-твоему. Собирай-ка на стол, умаялся за дорогу.
Однако судьба Данилки сложилась не так, как хотела Серафима. По дороге на завод лошадь Мясникова провалилась передней ногой в барсучью нору. От резкого толчка седок вылетел из седла и ударился о пенек.
В Юрюзань его привезли к Серафиме углежоги. Рука Мясникова распухла. Вызванный с завода лекарь обнаружил перелом, нужно было срочно отправить больного в город.
— Поеду до Уфы, а там, может, в Симбирск, — заявил Мясников Серафиме.
— Надолго? — спросила встревоженная женщина.
— Не знаю, — ответил тот, поморщившись от боли.
Чувство жалости охватило Серафиму.
— Я поеду с тобой, Иван Семенович. Незачем мне больше оставаться в Юрюзани.
— Об этом и я хотел тебе сказать, — помолчав, добавил: — Едва ли вернусь на заводы, — произнес он тихо. — Рука-то рукой, да вот сердце болеть стало. Боюсь только одного, как помру, налетят мои беспутные зятьки на заводы, порушат то, что сколачивал годами и тебя, как коршуны, заклюют.
Здоровой рукой Мясников привлек Серафиму к себе. Женщина медленно отвела его руку и прошлась по комнате. Она чувствовала двойственность своего положения в Юрюзани. Уедет Иван Семенович, каждый будет тыкать на нее пальцем — любовница Мясникова. Уйти разве в скиты? Нет, рано еще хоронить себя. Да и Данилку жалко. От Неофита помощи мало: сам подневольный. Серафима несколько раз прошлась по комнате.
Мясников, не спуская с нее глаз, ждал, что она скажет.
— Поеду, — Серафима подошла к кровати, где лежал больной Мясников. — Возьму с собой Данилку, пускай учится. Провались эта Юрюзань в тартарары, поеду с тобой хоть на край света, — произнесла она с чувством.