Дани
Шрифт:
– Какая-то она грустная, - замечает Кайли, - прям, как ты…
Я стону.
– Ох, вот не стоит, Кай, - прошу я ее.
Она вопросительно смотрит на меня.
– А что такого?
– Ты пытаешься вселить в меня ложную надежду, - поясняю я, глядя на огонь в камине.
Кайли шлепает меня ладонью по плечу и мы оба смеемся.
– Брось, - говорит она напоследок. Мы поднимаемся и идем к столу.
Марго рассаживает нас так, как хочется ей, и я оказываюсь между Кайли и Даниэллой. Это что кара небесная? Не подавая вида, и скрипя зубами, делаю,
– Мартин, - Марго сидит напротив меня, - все хорошо?
Кайли пинает меня ногой, намекая, что я должен что-то ответить. Я киваю и изображаю радостную улыбку. Но о какой радости речь, когда вот она, сидит рядом со мной, нас разделяют сантиметры, но она не смотрит на меня, и такое чувство, будто даже не замечает. Хочется выть. И мое тело предает меня, оно реагирует на близость с ней, и я вижу, что Даниэлла сжимает подлокотник кресла. Неужели она испытывает то же, что и я? И понимание этого факта порождает во мне надежду, что она холодна ко мне только внешне.
В беседе она мила, общительна, с энтузиазмом рассказывает о своей работе в туристическом агентстве, о своем отце бизнесмене, владеющем курортной зоной на берегах страны, о брате, который в следующем году оканчивает школу и поступает на юриста вопреки воле отца закончить банковское дело.
– А мама? – спрашивает Марго и черты лица милой Даниэллы снова искажаются болью. И я опять вспоминаю тот день в кабинете.
– Мама умерла пять лет назад, - говорит она каким-то убитым голосом.
– Мне очень жаль, - Марго покраснела от услышанного.
Но тут Даниэлла продолжает с улыбкой.
– А вот моему отцу нет, он счастлив в новом браке с женщиной, которая старше меня на три года.
Мы все молчим, и никто не знает, что сказать. Положение спасает Кайли.
– Вы знаете, - говорит она, улыбаясь ей, - мой брат подарил мне железную дорогу семь лет назад.
Все стонут, вспоминая тот день, а я прикрываю лицо рукой.
Марго подхватывает наживку.
– Представляете, - смеется она, - вместо кукол железная дорога. После этого Кайли решила стать машинистом, и Мартин во всем ее поддерживает по сей день.
– Кому нужны эти куклы? – проказливо улыбается Кайли. И мы снова смеемся, и Даниэлла тоже. Ее смех мягкий и звонкий, не вызывающий взрыв ушных перепонок, как у старшей дочери Марго Оливии. И я улыбаюсь, по-настоящему, за всю эту неделю.
И понимаю, что если не прикоснусь к ней, то взорвусь. Я сжимаю вилку в руке до боли в ладони, Кайли с удивлением смотрит на меня. Я отрицательно качаю головой, говоря, что все в порядке.
– Тебе не хорошо, Мартин? – спрашивает муж Марго Альфред. Молчаливый человек,
– Простите, - говорю я и направляюсь прочь из столовой.
На втором этаже в ванной открываю окно настежь и достаю сигареты. Привычка курить появилась одиннадцать лет назад после пожара. Джонатан не помнит тех дней, он лишь знает, что мама с папой погибли в огне. А мне вот досталась менее завидная часть - опознание, принятие активов компании и младший брат, который мало, что понимал тогда, и, похоже, теперь тоже.
Щелкнула дверь, я обернулся, опасаясь Марго и ее воплей о моем курении. Но это была Даниэлла. Ее лицо виноватое, взгляд опущен в пол.
Я возвращаюсь к окну и выпускаю дым изо рта.
– Зачем ты пришла? – я снова затягиваюсь.
Даниэлла прочищает горло.
– Подумала, может, тебе нужна помощь, - она говорит тихо, что еле слышно.
Я смеюсь.
– Зачем ты вообще сюда пришла, в этот дом, на семейный ужин? – я поворачиваюсь к ней. – Чтобы показать мне, какая из вас красивая пара, и в нем ты не ошиблась? – мой голос пропитан гневом и болью.
– Я была не права, - твердо произносит она и подходит ко мне.
Ее аромат пробивает сигаретный дым, я цепенею в ожидании ее следующих действий. Даниэлла берет из моих рук сигарету, тушит под струей воды из под крана и бросает в урну. Она делает еще шаг, как же она близко ко мне. Я закрываю глаза, вдыхая ее сущность. Ее ладонь ложится мне на щеку, мои глаза распахиваются. И Даниэлла целует меня, мягко, неуверенно, спрашивая разрешения. Я хватаю ее за талию и прижимаю к себе, углубляя поцелуй. Проникая языком в ее рот, этот божественный вкус малины ломает меня, и я рычу от желания заняться с ней любовью здесь, в доме моей тети.
Как под наркотой, я не могу сдерживать себя. Поднимаю ее и усаживаю на раковину, мы оба молчим, но дышим тяжело, короткими вдохами и выдохами. Я резко тяну платье Даниэллы вверх, она закрывает глаза и откидывается на зеркало, что весит на стене. Моя ладонь охватывает ее грудь, нежная бархатная кожа. Я целую ее, провожу языком, Дани задыхается. Ее рука тянется к моим брюкам, и это движение одновременно отрезвляет и заставляет желать Дани еще больше. Я останавливаю ее руку.
– Нет, - говорю я. Не знаю только кому, себе или ей.
Краска заливает лицо Дани, и она опускает лицо, боясь смотреть в мою сторону. Я поднимаю ее подбородок, она практически плачет.
– Я не могу в этом доме, Дани, - озвучиваю я свои мысли. – Но я хочу тебя, и тогда хотел в кабинете, и в опере хаус…
Даниэлла смотрит на меня.
– Я знаю, - шепчет она.
Я улыбаюсь немного неловко.
– Кайли? – спрашиваю я, не понимая, когда бы они успели так поговорить по душам.
– Я веду кружок рисования, - поясняет она. – И мы неплохо общаемся с твоей сестрой.