Дани

Секреты Одиночки

– Мисс Сноу, - произношу я в приветствии, понимая, что подходить к ней опасно. Поэтому брожу взглядом по ее телу. Сегодня она в рубашке с коротким рукавом, ее грудь скрыта от таких похотливых взглядов, как мой, но это только сильнее разжигает мой интерес.

Коротенькая джинсовая юбка открывает вид на ее безупречные ноги, да она издевается надо мной. И кеды… я смеюсь про себя, но понимая, что даже в них она притягивает меня к себе, мысленно стону от безысходности. Я не могу быть с ней, не могу. В первую очередь из-за брата, как бы мне не нравилась Даниэлла, но она не

должна нести раздор в мою семью. И второе… То, чего я боюсь. Она не станет очередной игрушкой для меня, девушкой на одну ночь. Нет, только не она. Слишком хорошая, слишком чистая душой.

Пока я веду бой с самим собой, Даниэлла направляется ко мне и останавливается возле моего стола.

– Что с тобой случилось? – ее взгляд такой же печальный, как и мой. Я отворачиваюсь от нее, не хочу врать, глядя ей в глаза.

– Ничего, - отвечаю я. – А что-то должно?

Я чувствую, как мои слова делают ей больно. Я дал ей надежду и сам же забрал ее.

– Не в моих правилах унижаться перед мужчиной, - говорит Даниэлла и наклоняется ко мне через стол.

Я решаю посмотреть ей в глаза. Они прекрасны, такой насыщенный зеленый цвет, как морские глубины, и в них плещется вопрос. Вопрос, на который я сам толком не могу дать ответ. И я решаю играть роль негодяя до конца.

– Мисс Сноу, - мой тон надменен, - вы видимо подумали, что я вам что-то обещал, поцеловав вас несколько дней назад, но это не так. Я совершил грубую ошибку, не сдержавшись тогда, и приношу вам свои извинения… - я выразительно смотрю на нее. С каждым моим дурацким словом, мне кажется, что я сам рою себе могилу. Я уже понимаю, что не смогу выкинуть эту девушку из своей головы, и в данный момент впитываю ее присутствие до последней капли, чтобы одинокими вечерами мучить себя и затем топить на дне бутылки.

Черты Даниэллы искажаются, сначала неверие, потом боль, грусть, ненависть. Кажется, она сейчас заплачет, но сдерживает себя. Мысленно я топчу себя ногами за то, что заставил ее испытать унижение передо мной.

Она разворачивается и идет к двери. Больше я ее не увижу.

– Жаль, что я ошиблась в тебе, - бросает она прежде, чем закрыть за собой дверь.

Через час я сижу в обломках того, что называлось моим кабинет. Целым остался лишь рабочий стол. Заходит мой брат, его взгляд удивлен.

– Что здесь произошло? – спрашивает он. – Бои без правил?

Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Я отпустил, возможно, единственную женщину, которая заставляла смотреть меня ей вслед и жалеть, что я не смогу к ней прикоснуться никогда. А Джон улыбается, не губами – глазами. И мне и стыдно, и в то же время отвратительно.

– Мартин, что с тобой? – он тревожится.

Я встаю с пола, подбираю свой пиджак и направляюсь к выходу.

– Я сделал так, как ты хотел, - говорю я, глядя ему в глаза. – Потому что ты моя семья, - я открываю дверь, чтобы выйти, - а теперь оставь меня в покое.

Вернувшись домой, я снова пил, пока в глазах не помутнело и я не упал там, где стоял.

Глава 4

Спустя неделю, я начал приходить в себя. Меня никто не беспокоил, работа отнимала практически все свободное

время, и это помогало. В кабинет завезли новую мебель, новые картины, сменили цвет стен с серого на коричневый. И весь минимализм теперь представлял из себя библиотеку, полки располагались вдоль всех стен от пола до потолка, мягкие кресла и диван, на котором я спал всю неделю, возвращаясь домой только для того, чтобы принять душ и сменить одежду. Я не мог оставаться там, где представлял ее в своих объятиях, своей постели. Я нуждался в свежем воздухе. И когда терпение моей горячо обожаемой тетушки иссякло, она созвала всех оставшихся членов семьи к себе на ужин.

– Я рада, что ты, наконец заговорил, Мартин, - говорила тетя, крепко обнимая меня.

– От тебя не спрятаться, Марго, - я улыбался, как мог. И все видели, что со мной что-то не так, но спрашивать никто не решался.

Младшая дочь Марго бросилась в мои объятия со счастливым выражением на лице.

– Где ты пропадал? – осуждающе спрашивала она.

Я опустил ее на пол, и, взяв за руку, повел прочь от Марго и ее мужа.

– Много работы, Кайли, - ответил я, усадив ее на пол перед камином, и сев рядом.

Кайли моя любимица, кроме нее еще есть две старшие дочери Марго Оливия и Алисия. Но они слишком чопорные, как героини женских романов 19го века. А Кайли с живой улыбкой и добрым сердцем. Она всегда знает, когда спросить, и когда выдержать такт, чтобы дать человеку возможность начать первому. И возможно сейчас именно такой момент, чтобы мне начать первому, но я молчу, и Кайли обнимает меня за плечи. Ее взгляд настолько понимающий, что это пугает. Как можно быть такой проникновенной в свои семнадцать?

Марго заставляет нас вернуться в реальность.

– Кайлин, - кричит она, - когда ты уже уберешь с пути свою железную дорогу? Пора уже становиться девушкой, а не играться в игры для мальчиков.

Мы с Кайли смеемся. Когда ей исполнилось десять, я подарил ей набор железной дороги, ее матери такая идея очень не понравилась, а вот сестренка была в восторге.

Вот только мой смех и счастливые воспоминания прерываются, как только в гостиную входит мой брат, и рядом с ним она…

Не верю своим глазам, она замечает меня и в ее взгляде проносятся те же эмоции, что и тогда в моем кабинете. Мне становится стыдно перед ней, и сердце ноет в груди. Но я так и не решаюсь подойти к ней и поздороваться, поэтому поворачиваюсь к Кайли. Взгляд сестры мечется от меня к Даниэлле и обратно. Кажется, я слышу, как работают шестеренки в ее голове, и она мгновенно складывает этот пазл.

– Вы с Джоном поменялись местами? – тихо интересуется она у меня.

Я понимаю, что Кайли имеет в виду Кейт. Я увел ее у брата, и теперь настала очередь Джона мстить.

– Что-то вроде того, - я пожимаю плечами. Что тут скажешь?

– Но ведь Кейт сама выбрала тебя, - продолжает Кайли, наблюдая, как наш брат знакомит с семьей Даниэллу. Зачем он это сделал? Зачем привел ее сюда? Единственное убежище разрушено ее ароматом, присутствием, зеленью в глазах, в которых нет места счастью, там застыла печаль. И я это вижу.