Дангу
Шрифт:
— Здесь, в крепости, в зенане есть одна женщина. Вернее, девушка, — поправился он. — Фаренги! Она больна, ее надо быстро вылечить. Ты хороший доктор. Валла-билла! Ей прислуживает старуха Айша. Она сделает все, что скажешь.
— Кто эта девушка? — спросил я.
— Невольница, — ухмыльнулся он. — Сделаешь дело и получишь вот это! — Он поднес здоровую руку к моему лицу. На среднем пальце я увидел золотой перстень с изумрудом. Грани камня искрились зелеными искорками. — Али проводит тебя. Все!
Я поклонился, Надир взял мой сундучок, и мы вышли. Прошли по
— Месье! Проходить!
Я вошел и увидел девушку, лежавшую на чарпаи. Около нее на ковре сидела старуха.» Салам алейкум «, — поздоровался я и подошел к ним.» Салам «, — кратко ответили обе. Девушка была красива, чертовски красива! Она подозрительно посмотрела на меня.
— Мадемуазель! Я — французский врач, мое имя Поль Жамбрэ. Господин Бадмаш сказал, что вы больны. Не могу ли я чем-нибудь вам помочь? — сказал я и учтиво поклонился.
Она молчала, глядя на меня недоуменно, и я понял, что она не понимает по-французски.
— Надир! Переведи, пожалуйста, — попросил я.
Выслушав его, девушка оживилась и что-то ответила Надиру. Потом заговорила старуха. Они оживленно беседовали несколько минут, а потом Надир объяснил:
— Месье! Эта девушка звать Дарья. Она русская. Два недель назад месье Бадмаш хватал Дарья на перевал Пир-Панджал. В Кашмир. Привез сюда. Она был в торговый караван, и там был ее друг. Его звать Дангу. Он иметь другой имя — Никита. Она его очень любить. Очень, очень! И он любить Дарья. И в тот караван есть два купца — русский Григорий и индиец Парвез. Они большой друг Дарья и Дангу.
Тут Надир остановился, что-то спросил девушку и продолжал:
— Месье Бадмаш хотел продать Дарья в Дели. Белый красивый женщина можно получить очень большой деньги. Теперь в Дели падишах нет, большой война. Хай май! Плохо! Месье Бадмаш хотеть делать эта девушка свой наложница. Как гарем. Так! Потом она говорить, это большой печаль, большой горе. И болезнь. Она сегодня-завтра умирать. Так она говорить.
Я кивнул головой в знак того, что все понял.
— Мадемуазель! Такая красивая девушка должна жить, — сказал я. — Если позволите, я осмотрю вас. Я вижу, вам очень плохо, и надеюсь, что смогу помочь.
Она кивнула, но при этом растерянно посмотрела на Надира. Он, конечно, был здесь лишним, но как нам общаться без переводчика? И тут меня осенило. Я попросил его и старуху натянуть нечто вроде большой занавески. По одну сторону был Надир, а по другую мы. Все уладилось.
Я внимательно обследовал Дарью и обнаружил сильное рожистое воспаление с нарывом на левой ноге, имевшее причиной, по-видимому, необычайное душевное потрясение. Жаркая влажная погода способствовала появлению нарыва. Лимфатические железы распухли. У нее была сильная лихорадка, жар, она непрерывно дрожала, потом заплакала горько.
Она села, схватила меня за руку и, всхлипывая, сбивчиво заговорила на плохом урду. А Надир переводил старательно. Я сам знал слишком мало, чтобы полностью понять ее, и улавливал только отдельные слова. Особенно часто повторялось слово» бежать «. Бедняжка прилагала все усилия, чтобы говорить спокойно, но силы изменяли ей, она начинала плакать, креститься и быстро говорить что-то — видимо, по-русски. Я мог только сочувственно пожимать ей руку.» Никита! Никита!» — твердила она. Я уже знал, что так звали ее друга.
Старуха обняла ее за плечи, поглаживая по волосам, что-то приговаривая. Девушка спрятала лицо в складках ее халата, но подрагивающие плечи говорили о том, что она продолжала рыдать. Наступила тягостная тишина.
Я был в сильном смущении и некотором замешательстве. Случай произошел необычный, находящийся за пределами моего врачебного долга. История мадемуазель, к которой я испытывал необъяснимую симпатию, очень взволновала меня. Но чем я мог ей помочь, сам находясь в положении зависимом и отчасти даже полурабском?
— Сахиб! — прервала молчание старуха, обращаясь ко мне. — Переводи, Надир, — она дернула его за руку. — Я давно прислуживаю рани Дарье и люблю ее. Она из Северной державы, с реки Итиль. Она хорошая и добрая. Ее жених могучий раджа, очень богат и справедлив. Они любят друг друга. Бадмаш злой, плохой человек. Он хочет взять рани в свой гарем. Ты большой и очень мудрый табиб. Ты все знаешь. Помоги Дарье бежать отсюда.
— Но как это сделать? — воскликнул я.
— Подумай и сделай. Фаренги все могут.
Девушка перестала плакать и, умоляюще сложив руки, соскользнула на ковер и рухнула передо мной на колени.
Никогда не забуду ее заплаканные, опухшие и все же прекрасные глаза, устремленные на меня с выражением бесконечной мольбы и надежды. Губы ее дрожали.
Я был в полном смятении от такого оборота дел. Я поднял Дарью, постарался успокоить, оставил мазь, рассказав, как ей пользоваться, и вместе с Надиром пошел к выходу.
— Я подумаю, я подумаю, — бормотал я, уходя, стараясь не встречаться с умоляющим взглядом девушки.
— Аллах велик, Аллах велик! — запричитала старуха, провожая нас и низко кланяясь. — Мир тебе, табиб!
Потом мы прошли к месье Бадмашу, и я сказал ему, что девушка действительно больна, но что я постараюсь ее вылечить. Он остался доволен и разрешил нам идти отдыхать.
А у меня все не выходили из головы мольбы девушки о помощи и то, что рассказали старуха и Надир. Я думал и думал, как ей помочь, но мне ничего не приходило на ум.
18 июля, среда
Deo gratias!
Моя бедная спина хорошо заживает. Я с содроганием и ужасом вспоминаю дни, проведенные в тюрьме вместе с проклятой обезьяной. Не приведи Господь!