Дангу
Шрифт:
БАДМАШ
Далекие незнакомые звуки, которые уловил тонкий слух Дангу, исходили от банды Бадмаша. Разбойники поднимались на перевал. Опьяненные вчерашним разгромом богатого каравана, они решили спускаться с гор дальше, в Кашмир, а затем пробраться в Индию, чтобы выгодно продать в каком-нибудь городе на базаре шерсть и дорогой нефрит. Но не успели они добраться и до Матияна, как были внезапно атакованы индийским правительственным военным отрядом. Потеряв шесть человек убитыми и бросив всех вьючных лошадей с награбленным добром, Бадмаш и его подельники едва унесли ноги в поспешном бегстве.
Бадмаш
Бадмаш был обозлен потерей добычи, так легко доставшейся ему. Этой весной его банду все время преследовали неудачи. Сначала он попытался взять штурмом монастырь Химис в Ладаке, где были сосредоточены огромные богатства. Но защитники монастыря мужественно сопротивлялись, и ему пришлось отступить. Потом вдруг откуда-то обрушился сап, и банда враз осталась без лошадей. Пришлось потратить много времени и усилий, чтобы раздобыть новых. И вот теперь правительственный отряд…
Однако на лице Бадмаша эта неудача никак не отражалась. Хотя в душе он кипел. Он ведь был афганцем. А афганцы, как известно, всегда умели сдерживать свои чувства, отличаясь холодностью рассудка, хитростью и коварством.
Еще они славились своей неуемной тягой к странствиям. Торговцы, солдаты и дервиши — они встречались на Декане, в Турции, Египте, на юге России, на рынках Тегерана и Бухары, в странах Магриба. Частенько бросали свое основное занятие с тем, чтобы, организовав шайки, заниматься грабежом и вымогательством на больших дорогах.
Главарь банды, безбородый и безусый, был очень красив, лицо его имело характерные арийские черты почти европейского типа — удлиненный нос, тонкие губы, высокий лоб. Бронзовую кожу лица, единственное свидетельство южного происхождения, оттенял белоснежный тюрбан. В левом ухе сверкала жемчужная серьга. Рот был красным от постоянного жевания бетеля.
Бадмаш, или Бадмаш-ака, что означает владыка Бадмаш, был знатного происхождения, родом из Кандагара. Его дядя Абд-ус-Салим был вали — наместником — этого города. В результате интриг среди местной знати, а также борьбы с родными братьями за власть, Бадмаш был вынужден бежать, едва не потеряв жизнь после очередного дворцового переворота. Он долго скитался по Афганистану, пока не сколотил себе шайку и, перейдя Хайберским проходом в Индию, обосновался в Кашмире, грабя на дорогах. Скоро он стал грозой всей округи, наводя ужас на местных жителей и путников. Правительству Индии было не до него, так как в феврале 1707 года умер последний из Великих Моголов падишах Аурангзеб, и в стране начались смуты, междоусобицы и борьба за престол между его сыновьями.
Бадмаш, решив, что время пришло, стал заявлять, ни много ни мало, о своих претензиях на полную власть в Кашмире. Однако же подельникам его по разбойничьим делам, в большинстве своем кашгарцам и пахарцам, нелегко было выносить гнет и жестокость этого тирана. Любитель опиума и кровожадный от природы, Бадмаш дошел до какого-то сумасбродства в своих зверствах. Жажда крови превратилась у него в манию. Он не мог недели
Однажды в Лехе кашгарец, искусный оружейный мастер, сделавший несколько клинков, пришел в сопровождении сына, чтобы поднести ему свои произведения. Представленный Бадмашу, он был удостоен целования руки владыки. Затем Бадмаш взял одну из сабель в руки, спросил: «Остра ли?» Мастер ответил утвердительно. «А вот попробуем», — сказал в ответ Бадмаш и одним взмахом снес голову его сыну. «Да, теперь вижу, что сабля отличная», — проговорил он и приказал наградить мастера красивым халатом.
В другой раз среди тоя — пиршества, на которое, по кашгарскому обычаю, приглашали музыкантов, велел он отрубить голову одному из них за то, что тот зевнул!
На перевале разбойники задержались на несколько минут, чтобы еще раз осмотреть остатки ограбленного каравана — не осталось ли еще чего ценного. Но увы! Ничего, кроме трупов лошадей и людей, уже основательно объеденных шакалами, грифами и воронами.
Бадмаш отдал приказ двигаться дальше, и всадники начали вытягиваться в колонну, чтобы начать спуск на север в Ладак.
— Эй, Али! — крикнул главарь хриплым голосом своему ахди — помощнику, тоже афганцу. — Поезжай впереди, да не пропусти поворот у трех камней. Проскочишь, не сносить тебе головы, — мрачно добавил он ему вдогонку, — Валла-билла!
— Как вот этому шайтану, — буркнул Бадмаш, подскакивая к связанному Тенгизу, сидевшему на лошади, и одним ударом отрубая несчастному голову.
В трех часах ходу по Лехской дороге в сторону Ладака у трех огромных растрескавшихся валунов отходило влево боковое ущелье Гуранзиль. В самом его конце среди густого дубового леса находилось небольшое урочище Коламарг. Бадмаш иногда пользовался им для ночевок. Сейчас было самое время, чтобы воспользоваться им, затаиться и переждать погоню.
Волею судьбы именно в это ущелье спустился и Дангу с Григорием на плечах. Он тоже хорошо его знал и часто посещал раньше, когда бродил в этих местах с Лхобой и Вангди.
Было уже далеко за полдень, когда кавалькада, свернув с основной тропы у трех валунов, пересекла несколько мелких осыпей аспидного сланца и остановилась перед десятиметровой скальной стенкой, сложенной из крупных гранитных плит, заросших карликовой березой, можжевельником и жимолостью. Некоторые плиты выпали из стены и валялись на земле, образуя сложный каменный лабиринт, иные раскололись на мелкие части.
Где-то здесь должен был быть проход в ущелье Гуранзиль. Спешившись, разбойники принялись за поиски. Через несколько минут торжествующий крик Али возвестил о том, что проход, открытый самим Бадмашем несколько лет тому назад, найден.
Извилистый и полутемный проход длиной около трехсот метров, представлявший собой щель-разлом в скальном массиве, в которую едва втискивалась лошадь, летом совершенно зарастал кустарником, так что обнаружить его, не зная, что он существует, было невозможно. Зимой же снег заваливал его, скрывая от глаз.
Первым в проход, осторожно ведя лошадь под уздцы, вошел Али, за ним двое разбойников, ведшие лошадь со связанным Салимом, затем все остальные. Замыкал колонну Бадмаш. Оглядевшись последний раз, он мрачно усмехнулся, ощупал готовые к стрельбе пистолеты, притороченные к седлу, дернул лошадь за уздцы и скрылся в темноте прохода.