Данфейт

Рэй Даниэль Зеа

Когда Эрика вошла на кухню, Бронан сидел за столом и раскладывал еду по тарелкам.

— Это мне? — не поняла Эрика, глядя на толстый кусок мяса в красном соусе.

— Тебе.

Эрика подошла к столу и, отрезав кусочек, попробовала его.

— Спасибо. Остальное можешь забрать с собой, — Эрика небрежно помахала рукой в сторону больших салатниц с нарезанными овощами и фруктами. — Мне это не нужно, а Гритхен, может, понравится.

Бронан спокойно опустил приборы на стол и поднялся со стула. Так же спокойно он подошел к Эрике и остановился рядом, с презрением глядя на ее

тарелку. Эрика напряглась, опасаясь, что он ткнет ее туда носом, но Бронан спокойно отодвинул стул и, положив руку на плечо Эрики, силой усадил ее на него. Эрика отодвинула от себя приборы, но зрячий вернул все на место и сжал свою ладонь на хрупкой шее своей матриати.

— Ешь! — рявкнул Бронан, продолжая стоять за ее спиной.

Эрика выпрямилась и взяла в руки приборы. Надавливая на нож слишком сильно, она скрежетала им по тарелке, разрезая отбивную на мелкие кусочки. Затем положила нож и начала запихивать куски мяса в свой рот, пережевывая и глотая. Когда тарелка была пуста, Бронан убрал руку с ее шеи, но с места не сдвинулся.

— Что происходит? — серьезным тоном спросил он, глядя на нее.

— Себе задай этот вопрос.

— Я пережил это и пошел дальше. А с тобой, Eria, что не так?

— Не называй меня этим поганым именем! — закричала Эрика и обернулась к нему, гневно сверля взглядом.

— Ты же любишь вспоминать прошлое. Мстить. В чем же сейчас проблема? Найди способ заткнуть меня, а если не можешь, заткнись сама!

Эрика набрала в грудь воздух и, вдруг, оскалилась. Он ожидал, что она скажет что-нибудь. Но она промолчала и потянулась к салатнику с фруктами.

Бронан выдохнул и отошел от нее, чтобы включить чайник.

— Что дальше? Напоишь меня чаем и уложишь спать, прочитав сказку на ночь?

— Прочитаю, если посчитаю нужным.

Наушник Бронана задребезжал на столе и зрячий надел его, отвечая на вызов. Эрика внимательно наблюдала за ним. Он не улыбался, нет, он, кажется, был раздражен.

— Да.

Молчание.

— Нет, я занят.

Молчание.

— Я сейчас не могу говорить.

Молчание.

— Я не знаю!

Бронан, заметив, что Эрика внимательно на него смотрит, отвернулся и вышел с кухни. Эрика улыбнулась тому, что увидела. Она знала его лучше, чем кто-либо другой. Он говорил с Милашкой. И не сказал ей, где именно находится.

Эрика выпрямилась и вышла в коридор следом за Бронаном. Он обернулся, с опаской глядя на нее, и направился вперед по коридору в сторону ванной. Эрика схватилась за полы своей рубашки и скинула ее с себя, оставшись в одном нижнем белье. Бронан обернулся и, осознав, что видит, остановился.

— Я не могу говорить. Нет, потом. Ты слышишь, что я только что сказал? — перешел на повышенный тон Бронан.

Эрика улыбнулась и, расстегнув застежку лифчика, скинула его на пол, останавливаясь при этом в дверях своей комнаты и с насмешкой глядя, как Бронан плотоядно смотрит на нее, пытаясь при этом слушать, что говорит ему Гритхен. Наконец, он просто отключил свой наушник и бросил его на пол.

— Твоя патологическая тяга к этому телу меня впечатляет, — уставшим голосом произнесла Эрика. — В нем ведь нет ничего особенного. Такое же, как у

миллионов других женщин. Но тебя тянет к нему, и это единственное, с чем тебе приходиться бороться в твоей скучной жизни. Ты опять проиграешь, Бронан Ринли, наступая на те же грабли, что и прежде.

Она развернулась и направилась к кровати, стягивая с себя трусики на ходу.

— Зачем ты делаешь это? — услышала она над самым ухом и обернулась.

— Я хочу, вот и все, — ответила Эрика, вставая на носки и прикасаясь к его губам.

Она никогда не целовала его трезвой. Вкус ее рта всегда ассоциировался у Бронана с вином или виски, в зависимости от того, что она предпочла выпить перед тем, как приблизиться к нему. А сейчас он почувствовал нечто другое. Острый красный соус мясной подливки и какой-то сладковатый, едва заметный привкус, несомненно, принадлежащий ей самой. Как можно было столько раз целовать ее, заниматься с ней сексом и не знать вкуса ее рта? Как?

Бронан закрыл глаза и, притянув ее к себе, впился в этот незнакомый ему рот. Он знал, что дорого заплатит за этот поступок. Он понимал, что она вновь лишит его всего, к чему он пришел, живя порознь с ней. Но отказаться от женщины, которую он так долго любил, которой отдал все, что было у него, включая собственную гордость и самоуважение, не смог.

Эрика оказалась лежащей на кровати под ним. Зачем же это ей? Чтобы разрушить его отношения с Милашкой? Чтобы показать всем, кому принадлежит этот зрячий или просто отобрать его у другой женщины, ради желания доказать себе самой, что для него она все еще существует? Он ведь не нужен ей! Нет, не нужен! Ей никто не нужен! Она — сама по себе! Тогда, почему она вызвала его на этот поединок? Чтобы поставить последнюю точку в этой затянувшейся игре, окончательно размазав его тем, что не сможет трезвой имитировать оргазм? Это — ее месть? Но, за что? За «принуждение», — подумала Эрика, чувствуя, что мысли ускользают из ее головы, словно вода сквозь пальцы.

Ощущения. Ее собственные, живые, яркие, странные и, почему-то, приятные. Эрика распахнула глаза и со страхом взглянула на зрячего, склонившегося над ее обнаженной грудью. Он не заметил того, что она смотрит на него. Ее пальцы замерли на его затылке и погладили шелковистые волосы. Бронан отстранился и приподнял голову, как-то странно глядя на нее. Она никогда не делала так раньше. Сжимала его плечи, царапала спину, ягодицы, бедра. Она изгибалась, когда он прикасался к ней, но никогда она не смотрела на него вот так, испуганно, и уж тем более, не притрагивалась к его волосам.

Бронан склонил голову и с опаской продолжал наблюдать за ней, скользя рукой вниз и раздвигая нежную кожу ее бедер. Пальцы проникли внутрь и Эрика напряглась, будто никогда не испытывала этого раньше. Ладонь зацепилась за клитор и Эрика выдохнула, закрывая глаза и откидываясь на спину. Почему она молчит? Где стоны, где возгласы? Где все это?!

Бронан наклонился к ее животу и, проведя по нему языком, спустился к лону, шире разводя ее ноги. Эрика прикрыла ладонью глаза и начала чаще дышать. Кожа ее груди покрылась светло-розовыми пятнами, и не понятно стало, почему она не багровеет, а бледнеет?