Дань смельчаку
Шрифт:
— По крайней мере, аббатом себя не называет, епископом тоже, — сказал я. — Давай-ка доберемся до дома и посмотрим там, что к чему.
Дорожка через сосновый лес, спускающийся вниз по террасам, вела к затерявшемуся между ними дому. В стиле короля Георга, не слишком большой. Несколько дюжин автомобилей стояло на посыпанной гравием площадке перед самым входом. По преимуществу «ягуары» и «бентли».
Хелен припарковалась в самом конце очереди, я вышел из машины и отправился к крыльцу. Входная дверь оказалась распахнутой; я подождал женщину у
— Похоже, что там все окаменели, — сказала Хелен. — И что дальше?
— Повесим на личики подобающие моменту выраженьица и присоединимся к гулянке.
Я остановился, а она положила мне ладонь на руку.
— Не думаю, что данная идея удачна.
Я спросил:
— Ты ведь хочешь вернуть Макса?
Не дав ей шанса вступить со мной в изнуряющую дискуссию, я прошел в обширный холл. Он был освещен свечами, вставленными в огромный канделябр со многими ответвлениями, покоившийся на небольшом столике. Повсюду витал запах ладана.
Рядом со ступенями находилась большая двухстворчатая дверь, из-за которой доносился приглушенный ропоток голосов. Она была слегка приотворена, и я сделал щель чуть больше, чтобы нормально подглядывать.
Зал оказался длинным и узким: с одной стороны окна были плотно занавешены, с другой — стену полностью скрывали китайские гобелены. Тридцать или сорок человек сидели скрестив ноги на полу в полутьме, потому что, как и в холле, единственным источником света служили свечи, установленные на сей раз перед чем-то вроде алтаря, на котором стояла позолоченная фигурка Будды.
Как обычно в таких местах, возле свечей горел в большой чаше огонь, а рядом молился человек, как кающийся грешник распростертый на полу: раскинув руки, в форме креста. Он был одет в спущенную с одного плеча шафрановую тогу, и голова его была обрита наголо.
Когда же он встал и обернулся, я увидел, что это европеец с гладким лицом и спокойными умными глазами.
— Пэндлбери? — прошептала Хелен мне на ухо.
Не знаю почему, но мне тоже так показалось.
Когда он заговорил, оказалось, что он обладает крайне мелодичным и спокойным — как и глаза — голосом. Тут-то меня и зацепило впервые в этом доме, потому что было ощущение, будто это не совсем реальная личность, а играющий роль актер.
Он произнес:
— Итак, я дал вам медитационный текст, о братья и сестры мои. Делать добро — слишком легко. Быть добрым — вот в чем суть. Вот вам золотой ключик.
Затем благословил всех, высоко подняв руку, и отошел в сторону. Покинул зал. Только после этого слушатели принялись подниматься.
Тут я заметил монахов. Двоих. Шафрановые тоги, бритые головы — все как у Пэндлбери... только эти были китайцами. Больше всего меня поразили сумки для пожертвований. Каждый из монахов тащил одну, и, когда люди принялись выходить, они останавливались, чтобы сделать взнос. Звона серебра я не услышал. Только шелест бумажных денег. Отступив, я схватил Хелен за руку и отвел ее в тенек, под лестницу.
— Ну, и что дальше? — спросила
— Посмотрим, насколько его преосвященство щедр. Так же, как его ученики, или нет. Дай мне пару пятерок, и я с ним потолкую.
Когда Хелен полезла в сумочку, из зала стали выходить слушатели, преимущественно, как я заметил, женщины. Богатые, средних лет, встревоженные. Тот самый человеческий тип, который, имея, казалось бы, все, понимает, что не обладает ничем, и тут же судорожно принимается искать способы, чтобы заполнить образовавшийся вакуум.
Они шли к выходу, сопровождаемые монахами, один из которых моментально скрылся, а второй ненавязчиво выпроводил последних и запер двери. Тут я вышел из тени и встал в ожидании. Хелен выглядывала из-за моего плеча.
Когда монах повернулся и увидел нас, его действия показались мне крайне интересными. Правую ногу он двинул вперед, а тело непроизвольно приняло бойцовскую стойку: основную стойку для всех видов восточных боевых искусств. Не слишком вызывающе, чтобы не показаться агрессивным новичку, но для человека, понимающего в этом толк, вполне ясную.
Я радостно произнес:
— Мы хотели бы узнать, не уделит ли нам мистер Пэндлбери несколько своих драгоценных минут?
Монах моментально успокоился и даже изобразил некое подобие улыбки.
— После службы гуру обычно очень устает, — произнес он на безупречном английском. — Вы должны понимать, как велико мозговое напряжение. Он всегда готов помочь истинно нуждающимся, но по предварительной записи.
Я вытащил две пятифунтовые бумажки, что дала мне Хелен, и протянул их монаху.
— У меня не было возможности сделать свой взнос ранее. Меня сподвигла служба.
— Правда? — спросил он, беря у меня деньги и кидая их в довольно пухлую сумочку для пожертвований, которую держал в левой руке. — Попробую уговорить гуру.
Он распахнул дверь слева от лестницы и вошел. Хелен тихо произнесла:
— Не нравится он мне.
— Почему?
— Из-за глаз. Его рот улыбался, а они — нет. Забавный монашек.
— Не очень, — произнес я мягко. — Дзюдо, каратэ — вообще все боевые искусства Японии — являются современным усовершенствованием древних китайских, из Шаолиньского монастыря, которые подоспели из Индии вместе с дзен-буддизмом в шестом веке и были освоены монахами Хананьской провинции.
— Для священников довольно необычный род занятий.
— Времена были тяжелые. Подставляя щеку для очередного удара, молено было недосчитаться головы.
Дверь открылась, и на пороге, подзывая нас, появился монах.
— Гуру примет вас. Пять минут для разговора: он очень устал. И вы очень обяжете, если не станете задерживаться. В следующий раз записывайтесь заранее.
Я вошел, Хелен за мной, с большой неохотой. Я огляделся. Комната оказалась большой, стены задрапированы китайскими гобеленами — коллекционными, без сомнения, экземплярами, — пол покрыт сотканным вручную шелковым ковром такой же ценности. И великолепия.