Дамнат

Ростислав

Стоило Ивану приподняться, чтобы получше исследовать место заточения, как подкатила тошнота и он повалился на спину. Сильно болел затылок, видно Брумха — а то, что ударил именно он, отшельник нисколько не сомневался, — приложился как следует.

Пока Иван лежал, собираясь с мыслями и осторожно ощупывая сукровицу на голове, кто-то коснулся его руки. Послышались сопение и возня. Иван вгляделся в сумрак и обнаружил подле себя человека. Большие глаза светились, точно две полные луны.

— Ты кто? — осторожно спросил Иван. — Тоже, как и я… пленник?

—

А-а-ах! — рявкнул человек скорее печально, нежели злобно и указал вверх.

Далее он устроил целую пантомиму, из которой Иван заключил, что видит перед собой раба. Это расстроило отшельника, а дальнейшая информация, переданная человеком с поразительной для языка жестов выразительностью, напугала. Раба регулярно били и заставляли выполнять непосильную работу. Ивану тоже предстоит тяжко трудиться, питаясь отбросами и терпя каждодневные побои. Далеко не каждый выдержит. Вот он — раб горделиво ткнул себя в грудь — выносливый и сильный, а три его товарища не так давно померли, и хозяева дали полакомиться их останками (Иван про себя назвал его Прыгуном, за характерную манеру сидя на корточках подпрыгивать).

— Тех троих съели? — ужаснулся Иван. — Правда? Хотя, чему тут удивляться…

Прыгун закивал.

— Не скажешь, что за места, где находимся? — поинтересовался Иван. — Почему тут живут одни старики? А где женщины, мужчины, дети?

В ответ Прыгун продемонстрировал злобный оскал и сразу после этого агонию.

— Всех разорвал хищник? Хищники?

Прыгун кивнул и показал один палец.

— Один хищник? Уж не рех ли?

Прыгун в ужасе замахал руками и уполз в противоположный угол ямы, где и затих. Иван не стал докучать раба расспросами и задумался о своем положении. Что же будет с ним? Неужели его ожидают долгие годы рабства, унижений, избиений? И смерть, после чего тебя в лучшем случае сбросят в какое-нибудь ущелье, в худшем…

С другой стороны, он ведь не просто пленник. Иван вспомнил опасливые взгляды стариков. Они думают, что он колдун? Сомневаются? Может, сыграть на этом? Запугать их? Получится ли, после стольких лет одиночества и молчания?

«Колдун. Оказывается, я колдун. Или, все же раб?» — подумал он и почему-то рассмеялся, чем привел в замешательство Прыгуна, жалобно замычавшего и с мольбой посмотревшего вверх, будто ища там спасения.

«Кого он испугался? Меня?»

Но Прыгун не успокаивался.

— Ты чего? — спросил Иван.

Прыгун показывал на его руки. Отшельник взглянул на них. Огрубевшие, потрескавшиеся, задубевшие на морозе. Узловатые пальцы, потемневшие ногти. Руки человека, привычного к лишениям.

— Не понимаю, — сказал Иван.

Прыгун еще долго трясся в своем углу.

— Ладно, не буду тебе мешать.

Чем дольше Иван сидел, тем хуже себя чувствовал. Болела голова, хотелось пить, мысли путались. Что делать дальше, он не представлял. Как выбраться и продолжить путь?

Вскоре отшельник погрузился в странное состояние между сном и явью. Холод терзал все сильнее, Иван кутался в тулуп и тупо смотрел на

собрата по несчастью, проваливаясь всё глубже в зыбкое оцепенение.

Сколько времени прошло — неизвестно. Ивана разбудил шум отодвигаемой заслонки. На миг показалось лицо Брумхи, закрывшего восходящее солнце, затем в яму опустился шест с петлей на конце. С завидной ловкостью охотник накинул на шею еще толком не проснувшегося Прыгуна петлю и вытянул того наверх. Не успел Иван что-либо сказать, как ту же процедуру проделали и с ним. Несколько секунд, в течение которых отшельник, в тщетной попытке глотнуть воздуха успел запаниковать, и он шлепнулся на землю рядом с Прыгуном, точно только что пойманная рыба.

Брумха отбросил шест в сторону, поднял гладко ошкуренную палку и начал хладнокровно обоих избивать. Удары сыпались как из рога изобилия, и толстый тулуп никак не защищал. Иван терпел как мог, а Прыгун всячески извивался, визжал, хватался за палку, что совсем не помогало, а только распаляло охотника.

Наконец, экзекуция закончилась и Брумха, пригрозив напоследок палкой, велел им сидеть на месте и ушел.

Иван рассмотрел Прыгуна. Тот был примерно одного с ним возраста, лыс, бородат и беззуб. Во рту болтался обрубок языка.

Минут через десять вернулся охотник и сразу огрел их проклятой палкой. Иван с тоской подумал, что долго он так, похоже, не выдержит. Затем охотник, усмехнувшись, приказал следовать за ним.

Они пришли на то же место, где Иван был вчера, — небольшую площадку, огороженную дряхлыми строениями. Горы кружили голову. Горделиво восседавшие на бревнах старики сурово поглядели на отшельника, один из них прикрикнул на Брумху и тот увел Прыгуна.

— Брумха поведал мне, — поднявшись, сказал один из старцев, облаченный в длинную, до пят, меховую накидку, — что ты говоришь на нашем языке. Понимаешь ли ты меня?

— Да, — кивнул Иван.

— Очень хорошо. — Старик изобразил подобие улыбки, продемонстрировав три кривых желтых зуба. — Очень хорошо. Скажи мне, э-э-э… чужеземец, хорошо ли с тобой обращался Брумха?

— Плохо со мной обращался Брумха, — с вызовом ответил Иван. И добавил, постаравшись придать себе грозный вид: — Я недоволен.

Старики мгновенно смолкли. Повисла напряженная тишина, прерываемая тоскливым завыванием ветра. Решив закрепить достигнутый успех, Иван претенциозно заявил:

— Разве так обращаются с гостями? Что я сделал вам плохого?

Один из стариков с бледными татуировками на дряблом лице и большим посохом в руке, медленно подошел к нему и с вызовом сказал:

— Ты врешь! Ты не колдун! — Он обернулся и крикнул: — Брумха!

Охотник словно прятался неподалёку.

— Я здесь, мудрейший!

— Побей его. Посмотрим, какой он колдун!

Старцы разом зашумели, но «мудрейший» властным жестом заставил всех замолчать.

— Если этот раб — колдун, то великий Аха даст нам знать! — возвестил он. — Внимайте же, смотрите! Знак! Где знак?! А? Нету знака! Раб!