Дамиано Де Лука

Хантингтон Паркер С.

Она не может приехать из-за своих тайных отношений с Винсентом.

Мой взгляд проследил тонкие морщинки на ее лбу и то, как слегка опустились ее веки. Маман все еще горевала о потере своей любви, а я вела себя как неблагодарная дочь. Обиженная курица, которая не только не видит своих барьеров, но и возмущена тем, как Дамиан покинул библиотечный уголок.

— Пожалуйста, сделай это для меня, Рената.

Я выпустила вздох, который копился последние несколько минут.

— Хорошо.

Маман рассказала о событиях

и дала мне подробную папку с перечнем того, что я должна была сказать и сделать, пока я готовилась к мысли о том, что снова увижу Дамиана. Но есть вещи, к которым невозможно подготовиться.

Предательство.

Любовь.

Дамиано Де Лука.

ГЛАВА 27

Есть два способа быть одураченным. Один из них — верить в то, что не соответствует действительности, другой — отказываться принимать то, что соответствует действительности.

Сорен Кьеркегор

РЕНАТА ВИТАЛИ

Один месяц спустя

— Я не был уверен, что найду тебя здесь.

Я положила закладку между двумя страницами и отложила книгу "Конвектор Тойнби", к моему ужасу.

— Ты не был уверен, что найдешь меня в месте, где, как ты знаешь, я останавливаюсь?

Я не подала виду, что хочу рассмеяться. Дамиану не нужно было знать, как сильно он меня потряс. Я почти не могла поверить, что когда-то была такой отстраненной. Я не чувствовала себя той, кем была, когда впервые переступила порог Техаса десять лет назад. Я также не чувствовала себя той, кем была, когда приехала на похороны чуть больше месяца назад.

Раздражение подкатило к моему горлу, его температура повышалась с каждым его шагом ко мне.

Почему тебе так горько, что он бросил тебя тем утром? Ты сама этого хотела. Не то чтобы он тебе нравился. Он не может тебе нравиться.

Голос в моей голове мог до конца жизни страдать от налоговых проверок, прыгать с обрыва и быть вынужденным смотреть "Барни и друзей" на повторе в аду, если бы мне было до этого дело. Отрицание было лучше, чем альтернатива — признать, что чувства, которые я испытывала к Дамиано, не ослабли с течением времени.

— Ты злишься на меня? — Он лег рядом со мной на кровать, прислонившись спиной к моей подушке. — Ты сменила номер телефона. Я просто не мог в это поверить.

Я сделала это, потому что первый день после возвращения из Нью-Йорка провела, приклеившись к телефону, и, проснувшись в одиночестве, вспомнила, насколько одинокой я чувствовала себя на протяжении последних десяти лет. Мы с Дамиано были разбитым сердцем. Как я могу хотеть разбитого сердца?

Несмотря на мое молчание, он продолжил.

— Я сделал то, что ты хотела. Если уж на то

пошло, я должен злиться на тебя за то, что ты заставила меня уйти… — Его тон был легким, но я могла поклясться, что слышала в нем нотки горечи. Он не признавал этого, но он не переживал из-за моего отъезда.

А я? Я не была готова к засаде этим утром. Последующие встречи за круглым столом состоялись сегодня. У меня должно было быть еще несколько часов. Я только вчера вечером прилетела в Нью-Йорк, а мы уже ссоримся?

Я использовала гнев, чтобы придать себе сил.

— Нет. — Я резко села и повернулась к Дамиано лицом. — Даже не заканчивай это предложение. — Моя голова тряслась, как и мой и без того шаткий фасад. Черт, в прошлом месяце я совсем перестала вести себя спокойно, хладнокровно и собранно, и не похоже, что это вернется в ближайшее время. — В прошлом месяце ты мог сказать, что уходишь, но ничего не сказал. Это несправедливо.

— Не существует срока давности, в течение которого я могу вспоминать о том, что ты меня бросила.

— Я уехала из Техаса. И что?!

Меня так тошнило от чувства вины, которое я испытывала из-за этого. Мы встречались месяц. Максимум. Почему я провела последние десять лет, мучаясь над своей ошибкой? Я была ребенком. Восемнадцатилетним. Напуганным. Сбитым с толку. Я не заслуживала того, чтобы страдать из-за этого всю оставшуюся жизнь. Может быть, мне нужно было сказать, что все в порядке.

— Ты не помнишь, что сказала?

Да, но я не думала, что он это помнит.

Я провела рукой по лицу.

— Я была молода. Я не хотела этого.

Мне также нужно было, чтобы он не преследовал меня, хотя это не сработало. Он преследовал, преследовал и преследовал, а я использовала ресурсы своей семьи, чтобы убедиться, что меня никогда не найдут. Даже когда все во мне хотело вернуться к нему, я напоминала себе, как больно было уходить в первый раз.

Неверие окрасило его черты.

— Ты всерьез полагаешь, что я в это поверю?

В наших отношениях так не хватало честности, что я не могла рассчитывать на то, что он поверит всему, что прозвучит из моих уст. Мои причины приехать в Техас? Очевидно, ложь. Мои причины уехать? Определенно ложь. А сколько лжи было между ними? Как насчет последнего раза, когда мы были в Нью-Йорке на похоронах Винса?

Ситуация обострялась гораздо быстрее, чем я успевала за ней следить. Мои руки сжались в кулаки. Я покачала головой.

— Я вообще не должна была находиться в Техасе! Мне было восемнадцать. Я была ребенком. Мы оба были детьми, и не то чтобы ты меня любил.

— Но я любил.

Нет. Ни за что.

Его взгляд упал на дурацкое кольцо на моем пальце, с которым я возилась все утро.

— Я, блядь, любил!

— Ты никогда этого не говорил.

— Говорил!