Дамаск
Шрифт:
Спенсер сел на корточки и прислонился к стенке бассейна, чувствуя позвонками швы с замазкой.
– Прямо как в большой ванной, – сказала Хейзл, – только без ванны.
– Э-ге-гей, – прокричал Спенсер, демонстрируя ей эхо.
– Бом-бом, – сказала Хейзл, – бим-бам.
– Бум.
Волосы Хейзл, разделенные пробором, были темнее обычного – не успели высохнуть после душа. На ней длинное, угольного цвета платье с большим вырезом и длинными, до пальцев, рукавами. Несомненно, вечерний наряд. Другой одежды у нее с собой не было. На шее – золотая
– Отличный дом, – сказала Хейзл, взяв у Спенсера кружку с зелеными и белыми полосами, – тихий.
Чай был не очень горячим, но она все равно сдула с поверхности тонкое облачко пара и благодарно взглянула на Спенсера, стараясь сделать это не очень явно. Неплохо. Могло быть и хуже.
Увы, похоже, это он принес в бассейн странный запах.
– Копченая рыба, – сказал Спенсер. – Уильям любит копченую рыбу на завтрак.
– Это тот, который живет в сарае?
– Угу. Он редко выходит из дома. Домом владеет его брат, но они не общаются.
– А что будет с Уильямом, если кто-нибудь купит дом? И что будет с тобой?
Сотовый телефон Хейзл сработал, как сигнализация. Оба посмотрели на него – черный телефон лежал на библиотечных книгах, настойчивый электронный звонок отзывался эхом в углах бассейна. Спенсер сказал:
– Звонят.
– Тебя это волнует?
– Не знаю, – ответил Спенсер, – смотря кто звонит.
Телефон смолк, и внезапная тишина медленно опустилась на дно глубокой части бассейна.
– Никто, – сказала Хейзл, – уже никто.
Спенсер опять поднялся. «Интересно, – размышляла Хейзл, – всегда ли он такой беспокойный?»
Она прошла за ним в мелкую часть бассейна, к бильярдному столу, временами скользя по кафелю в его носках.
– Бильярдную собираются перекрашивать, – объяснил Спенсер, – надо было стол куда-то деть.
– Интересно, как они его сюда притащили?
– Не знаю. Чудо природы.
– Стол для пула.
– Точно.
Спенсер посмотрел на нее, будто собираясь что-то сказать, но ограничился взглядом. Она прикоснулась к волосам, проверяя, не растрепались ли, не выглядит ли она смешно. Голова почти высохла. Она скрестила руки на груди.
– Ты как, Спенсер? Ты выгля…
– Что?
– Более озабоченным, чем я думала.
Он запустил красный бильярдный шар к другому концу стола.
– Я вообще беспокойный. Меня всегда тревожит то, что еще не произошло.
Хейзл подняла удивленно брови:
– Мы всегда можем вернуться в постель.
– Я не об этом.
Он не смотрел на нее, пока говорил, и эта привычка начала раздражать ее.
– Мне нужно выйти. Ненадолго.
– Для того, чтобы книги сдать, да?
– Да, – ответил Спенсер, – я должен сдать книги в библиотеку. Можешь проверить число, если не веришь.
– Ты еще должен что-то сделать, так?
– Надо купить племяннице подарок. У нее день рожденья. –
– Нет, – ответил он, – разумеется, нет. – При этом Спенсер смотрел куда-то вдаль, потом облизнул палец и нарисовал на кафеле футбольные ворота, а потом, немного подумав, мяч в них.
– Все из-за прошлой ночи? – спросила она, внезапно испугавшись, что переспав с ним, она все испортила. – Я думала, нам было хорошо.
Ведь правда?
Спенсер моргнул и на мгновенье закрыл глаза. Открыв их, указательным пальцем еще немного сдунул красный шар, сначала в одну сторону, потом в другую.
– Что не так?
– Я не знаю, извини. Наверное, у меня шок.
– Почему?
– Не думал, что это может произойти так быстро.
– Но произошло ведь. Вот мы вместе.
– Хейзл, ты веришь в Дамаск?
Первый раз, стоя по другую сторону бильярдного стола, он посмотрелпрямо на нее. Чистые карие глаза, очень красивые. Мог бы делать это почаще.
– Я не понимаю, о чем ты.
Спенсер имел ввиду следующее: его интересовало, верит ли она в существование того единственного мгновения, которое способно все изменить? Но ему хотелось объяснить ей это, по возможности, наиболее точно. Верит ли она в гром среди ясного неба? Происходят ли в жизни события, после которых все будет уже по-другому, уже не так? Могут ли люди полностью изменить образ жизни и мысли, без всяких предпосылок, заснув одним и проснувшись другим человеком? Существуют ли избранные для подобного озарения? Существуют ли чудеса? Ну правда, посмотри. Посылает ли Бог людям знамения, указывающие, что делать дальше?
– Ты хочешь, чтобы я ушла, да?
– Нет, – сказал Спенсер, – вовсе нет.
– Нет хочешь.
– Я не хочу, чтобы ты уходила. Просто мне самому надо идти. И я правда очень хочу, чтобы ты была здесь, когда я вернусь.
Ребром ладони Спенсер начал стирать нарисованное на кафеле. Хейзл обошла вокруг стола, положила руки ему на плечи и поцеловала его в ухо.
– Почему ты меня поцеловала?
– Понятия не имею, – сказала Хейзл, – может, сегодня твой день рождения?
3
История, в известном смысле, есть совокупность изменений, которые происходят с нами. Размышляя над очевидным, мы, тем не менее, в равной степени подвержены как творческому озарению, так и бесплодной депрессии.
1/11/93 понедельник 08:24
Только вам покажется, что начало что-то получаться, как – бам – жизнь может круто измениться. Спенсер просто не мог не пойти и не найти какую-то бабу.