Дама с рубинами
Шрифт:
Советник разразился громким смехом; с сияющим лицом поднял он вдруг высоко от земли ребенка и крепко поцеловал в розовую щечку.
– Да, этот совсем из другого теста. Он мне пришелся по душе, клянусь Богом! – воскликнул он, выпуская мальчугана из своих сильных рук. – Как же попало такое чудесное дитя в этот старый склад, в пакгауз?
– Это француз, – сказала тетя Софи. – Ведь ты приехал из Парижа? – спросила она ребенка.
– Да. Но мама умерла и.
– Посмотри-ка, твоя Филина опять убежала! – воскликнул коммерции советник. – Беги за ней, не то она, пожалуй, поскачет
Мальчик бросился вверх по лестнице.
– Его родители, кажется, оба умерли, – сказала тетя Софи вполголоса советнику.
– Неправда! – возразил сверху мальчик. – Мой папа не умер, он уехал далеко, всегда говорила мама, я думаю, за море.
– А ты не скучаешь по нему? – спросила Маргарита.
– Да ведь я его никогда не видел, моего папу, – ответил он как-то сухо и вместе с тем будто удивляясь, что можно скучать по человеку, о котором не имеешь ни малейшего представления.
– Вот странная история. Черт возьми! Гм – проворчал советник, замахав рукой, как будто обо что-то обжегся. – Так он, значит, сын одной из дочерей Ленца?
– Не знаю, но, насколько мне известно, у Ленца только одна дочь, – отвечала тетя Софи. – Как звали твою маму, дитя мое?
– Ее звали мамой Аполлиной, – коротко ответил мальчик; ему надоели расспросы, и хотелось поскорее уйти от обступивших его людей, да и Филина, соблаговолив, наконец, найти выход из вестибюля, с лаем выбежала на двор.
– Ну, беги же за ней, малыш! – сказал коммерции советник. – Смотри, ты опоздаешь со своими булками, кофе уже будет выпит.
– Ах, да он еще и не сварен, – засмеялся мальчик. – Я должен еще принести с чердака щепок и наколоть их.
– Мне кажется, что из тебя делают какого-то поваренка, – сказал коммерции советник, бросив молниеносный взгляд на пакгауз.
– А ты думаешь, что это вредит мальчугану? – спросил его тесть. – И я колол дрова для кухни девятилетним ребенком, помогал в работах на конюшне и на поле, был пастухом – разве это может обесчестить человека? Да и кто знает, какова будет судьба этого бедняжки. Тут дело неладно, как я замечаю; весьма сомнительно, чтобы отец вернулся из-за моря и исполнил относительно него свой долг – позаботился о его будущности, это теперь не в моде. А старик дедушка, – он показал на пакгауз, – навряд ли накопил для него денег. Значит, этому французику придется самому пробивать себе дорогу, напрягая все силы, чтобы не пропасть в великой сутолоке жизни.
– Я впоследствии возьму его в контору, – поспешно перебил его коммерции советник, положив при этом покровительственно руку на каштановые локоны мальчика; его, по-видимому, взволновала мысль, что прелестное дитя могло погибнуть в борьбе за существование.
– Это ты хорошо придумал, Болдуин, это меня радует! Но прежде скрути-ка хорошенько того, кто сидит там, – он показал головой на окно конторы, где опять предательски зашевелились занавески, – не то, пожалуй, будет смертоубийство.
Он нежно похлопал по щеке внучку и подал на прощание руку тете Софи.
– До свидания, кузина Софи. – Он всегда ее так называл. – Сегодня буду ночевать на своей городской койке, так как хочу провести вечер с Гербертом
Глава одиннадцатая
– Совершенная правда, Гретель, что ты осталась таким же ребенком, каким была, когда ходила за мной по пятам, держась за мою юбку, куда бы я ни шла: на чердак или в погреб, – говорила, смеясь и сердясь, тетя Софи на другой день после обеда.
Она стояла в красной гостиной бельэтажа, а работник снимал со стен и отдавал ей картины. Двери всех комнат по галерее были открыты настежь, в окна, с которых сияли гардины, лился яркий свет, и в воздухе весело летала и танцевала поднятая пыль. Везде надо было переменить обои, повесить новые гардины и портьеры, положить новые ковры. Все эти приготовления к предстоящему зимнему сезону, который, как предполагалось, будет блестящим и оживленным, производили в течение нескольких недель страшную суматоху.
– Тебе здесь не место, Гретель, какая ты упрямица! – повторяла настойчиво тетя Софи, показывая ей, чтобы она ушла с порога, на котором та, смеясь, остановилась. – Ну, уж если ты не хочешь уходить, помоги мне: возьмись за другой угол, я не могу стащить одна эту красавицу Доротею!
И Маргарита, взявшись за только что снятый со стены портрет, помогла пронести его через галерею в коридор привидений, дверь которого сегодня была широко открыта. Там стояли уже снятые со стен портреты, в полной безопасности, так как никто не проходил мимо них и сюда не падал ни один солнечный луч, который мог бы повредить их краскам.
Действительно, «дама с рубинами» была очень тяжела. На портрете, вставленном в резную золоченую, хотя и несколько потускневшую, раму, представлявшую перевитую широкой лентой гирлянду роз и миртовых ветвей, была изображена молодая женщина в изумрудном, затканном серебряными цветами парчовом платье, в руках она держала несколько веток мирта – она была изображена невестой.
Маргарита вспомнила, что тетя Софи показала ей, где хранятся праздничные наряды в шкафу красного дерева. Маргарита широко распахнула дверцу шкафа и увидела, что тетя Софи поставила на верхнюю полку различные вещи, чтобы сохранить их на время уборки, но на вешалках по-прежнему висели рядами парчовые платья прабабушек. В одном из темных углов шкафа виднелся кусочек изумрудной юбки платья, в котором была представлена на портрете Доротея.
Корсаж, в котором когда-то билось молодое сердце госпожи Доротеи, был очень узок: Маргарита подумала, что он был бы как раз впору ей самой, и уже не могла совладать с внезапно пришедшей в голову детской затеей.
Около шкафа у стены, напротив портрета, стояло высокое трюмо, но ее не испугало и то, что в нем отражалась гордая величественная фигура прадедушки Юстуса, она сняла с шеи длинную ленту и подвязала ею волосы вверх в виде шиньона. Брошка в форме звезды и такие же серьги и запонки из богемского граната заменили рубиновые звезды и на первый взгляд действительно могли ввести в заблуждение.