Дама пик
Шрифт:
Ведущее место на полосе было отдано под сообщения о вечных сражениях внутри главных политических партий большинства и оппозиции. Много писали о партии СРП, Союзе ради прогресса. Ее неутомимый председатель отчаянно цеплялся за власть.
Мартен с отвращением отбросил обе газеты.
Политика нагоняла на него тоску. Мир с непонятными правилами. Он был не настолько наивен, чтобы не понимать, что принадлежит к этому миру и даже является одной из его пружинок.
Но он проводил четкую границу между “политиками” – в полиции это директора служб, инспекторы, профсоюзные
Тремя годами раньше Мартен отказался от перевода с повышением в Центральную дирекцию общей разведки. Он не перешел бы в “политическую” полицию ни за какие коврижки. Он считал, что служит обществу, а не государству (разница для него принципиальная). Он был одним из лучших в уголовке и собирался таковым оставаться. Ему было известно, что отказ равносилен пятну в его служебном досье, однако он также знал, что политики не могут обойтись без хороших профессионалов.
Несмотря на неизбежные уступки и компромиссы, несмотря на блистательное умение манипулировать политиками – своими начальниками, – он всегда считал себя хорошим ремесленником, выполняющим полезную работу ради общего блага. И так продолжалось, пока на его пути не встретился убийца с арбалетом. В этот момент все его убеждения пошатнулись.
Он снял сорочку и стал рассматривать себя в зеркале ванной комнаты. Сошел не только жир. Мышцы тоже растаяли. За несколько месяцев тренировок, безусловно, удастся набрать приемлемую форму, если избегать травм. Он знал, что его дорога к моральному восстановлению лежит через тяжелые физические усилия. Так он устроен.
Я снова стал самим собой, мысленно произнес он, глядя в зеркало и не зная, то ли это констатация факта, то ли пожелание.
Сегодня вечером он приготовит ужин для своих девочек.
Он пойдет за Марион в редакцию и вернется с ней домой. По дороге они поговорят.
Изу он тоже не собирался исключать из своей новой жизни.
Жаннетта размышляла, сидя в кабинете Мартена, который она захватила без зазрения совести, предпочтя его каморке, полагающейся ей в соответствии со званием. Она рассеянно крутила в руках стеклянный куб, в который были вставлены фотографии ее дочки в разном возрасте и мужа: пять дочкиных и одна мужнина. Такой же куб стоял и у нее дома, в коттедже восточного пригорода.
Муж не выдержал того, что с ней случилось. Убийца с арбалетом разрушил их брак. Они жили раздельно и ожидали развода. Мужчины такие хрупкие, подумала она, разглядывая тонкое, немного упрямое лицо бывшего мужа. Даже Мартен оказался менее стойким, чем она ожидала.
Было обеденное время, в кабинетах тишина. Перед ней лежал надкушенный бутерброд, который она не доест, на дне чашки – немного чуть теплого кофе. Она не застала времена, когда полицейским было наплевать на обеденный перерыв. Самые старые вспоминали об этом со смехом. Настоящих сыщиков не осталось. Все они превратились
Месяц назад она получила повышение, однако понимала, что особой ее заслуги в этом нет, никаких иллюзий на сей счет она не питала. Даже если бы она не вычислила убийцу с арбалетом (который, между прочим, чудом ее не пристрелил), ее бы все равно повысили. Число сотрудников полиции, не норовивших, как только ситуация позволит, сбежать из столицы и вернуться в родные края, стремительно сокращалось, поэтому оставшиеся быстрее поднимались по службе.
В Париже гораздо проще, чем в других местах, сделать карьеру в администрации, даже женщине.
Однако Жаннетта, уроженка Шербура, держалась за Париж вовсе не из карьеризма. Просто здесь ей было хорошо. Она любила столицу, и в этом городе, с Мартеном или без него, дел, попадающих к ней, всегда было больше, и они оказывались более сложными и увлекательными. Ни за что на свете она бы не вернулась на работу в провинцию.
Она допила остывший кофе. По ее заказу фотографии убитого отсканировали и отретушировали, и теперь она рассматривала его лицо – крупный план, анфас, в три четверти, оба профиля. Следы крови и зияющую дыру на затылке скрыли, а глаза подретушировали, и они выглядели живыми.
Отпечатки, приколотые кнопками к пробковой доске напротив стола, мало чем помогли ей.
Опубликованное обращение к возможным свидетелям результатов пока не принесло.
Если убитый был полицейским, что по-прежнему казалось ей вероятным, то неясно, каким образом можно ускорить события. Национальная полиция насчитывает чуть больше ста пятнадцати тысяч сотрудников, не говоря уж о жандармах. Она, естественно, разошлет фотографии по электронной почте во все службы общественной безопасности, в региональную полицию, дирекцию общей разведки, пригородные комиссариаты, центральную администрацию… А почему бы не во внутреннюю контрразведку и даже управление внешней безопасности? Не важно, что несколько тысяч сотрудников этих служб подчиняются не Министерству внутренних дел, а Министерству обороны.
В худшем случае ее сочтут сумасшедшей. Но если это действительно опер, кто-то его когда-нибудь да узнает, хотя процент невыхода на службу настолько высок, что среди тысяч полицейских, отсутствующих на более или менее законных основаниях, вряд ли быстро хватятся человека, действительно пропавшего без вести.
Какая-то догадка трепетала на границе ее сознания… Воспоминание? Не до конца сформулированная идея? Если убийца действительно женщина, если убитый следил за ней, если…
Проснулся телефон. Она машинально подняла трубку. Звонила Билье.
– Пятьдесят процентов за то, что нам удастся выделить полную ДНК вашего убийцы, – сообщила она.
– Браво. А что вы нашли?
– Это не я, – уточнила Билье. – В Институте судебной медицины постарались. Подозрительное светлое пятно на шее жертвы. Высохшая слюна. Она не принадлежит жертве.
– То есть убийца капнул на него слюной?
– По всей видимости, случайно, когда извлекал пулю пинцетом. Убийца все предусмотрел, чтобы его невозможно было идентифицировать, и вдруг он оставляет каплю слюны на теле жертвы. Такая вот ирония жизни. Ну и смерти.