Далекое эхо

Макдермид Вэл

– Если и оставалась, давно поплыла в унитаз, – отозвался Брилл. – Ты что, забыл, как эти свиньи тут все излазали?

Верд растерянно моргнул:

– Прости. Я не подумал. Знаете, когда я проснулся, мне показалось, что вся эта история прошлой ночью – просто дурной сон. Ей-богу, такое может на всю жизнь отбить охоту к кислоте. – Он покачал головой. – Бедная девочка.

Услышав это, Алекс тут же смылся наверх, чтобы запихать последнюю стопку книжек в дорожную сумку. Он не жалел, что скоро поедет домой. Впервые с тех пор, как

он поселился с тремя друзьями, он ощутил клаустрофобию. Ему хотелось оказаться дома в своей спальне, дверь в которую он может закрыть и куда никто не войдет без его разрешения.

Настала пора ехать. Три дорожные сумки и огромный рюкзак Зигги грудой лежали в холле. Бравые керколдийцы готовы были отбыть домой. Они вскинули свой багаж на плечи и отворили дверь. Впереди шел Зигги. К несчастью, угроза Верда подействовала ненадолго. Едва друзья ступили на слякоть дорожки перед домом, как буквально из воздуха материализовались пять человек. Трое держали камеры, и не успела четверка друзей сообразить, что происходит, как воздух наполнился жужжанием найконовских моторчиков.

А к ним уже спешили, огибая фотографов с флангов, двое журналистов и на ходу выкрикивали вопросы. Шум стоял такой, словно открылась целая пресс-конференция. Вопросы сыпались градом: «Как вы обнаружили эту девушку?», «Кто именно из вас ее нашел?», «Что вы делали на Холлоу-Хилле среди ночи?», «Это был какой-то сатанинский обряд?»… И разумеется, коронное: «Как вы теперь себя чувствуете?»

– Отвалите, – взревел Верд, размахивая тяжелой сумкой, как косой. – Нам нечего вам сказать.

– Боже, боже, боже, – твердил вполголоса Брилл, словно заезженная пластинка.

– Назад в дом, – прокричал Зигги. – Идем назад.

Замыкавший их цепочку Алекс торопливо ретировался внутрь. Брилл, спотыкаясь и уворачиваясь от щелкающих фотоаппаратов и выкриков, ввалился за ним. Следом в дом ворвались Зигги и Верд, поспешно захлопнув за собой дверь. Затем они затравленно переглянулись.

– Что нам теперь делать? – плаксиво проныл Брилл. – Нам же нужно вернуться в Керколди. Я должен завтра в шесть утра уже начать работу в универсаме.

– Мы с Алексом тоже, – подтвердил Верд.

Все выжидательно посмотрели на Зигги.

– О'кей. Что, если мы выйдем через заднюю дверь?

– Но, Зигги, у нас ее нет. У нас только передняя дверь, – растерянно оглянулся Верд.

– Зато в туалете есть окно. Вы трое можете выбраться этим путем, а я останусь. Я похожу по дому, зажгу в комнатах свет и все такое… Пусть они решат, что мы все здесь. А завтра, когда страсти утихнут, поеду домой.

Трое остальных обменялись взглядами. Идея была неплохая.

– А с тобой, с одним, ничего не случится? – спросил Алекс.

– Со мной все будет хорошо. Только кто-нибудь позвоните моим маме и папе и объясните, почему я все еще здесь. Я не хочу, чтобы они узнали об этом из газет.

– Я позвоню, – пообещал

Алекс. – Спасибо, Зигги.

Зигги вытянул вперед ладонь, и на нее одна за другой легли еще три ладони.

– Один за всех, – сказал Верд.

– И все за одного, – подхватили остальные.

Сейчас это мушкетерское рукопожатие было для них столь же важным, как девять лет назад, когда они обменялись им впервые. И в первый раз с того момента, когда Алекс наткнулся в снегу на Рози Дафф, у него немного отлегло от сердца.

7

Алекс пересек железнодорожный мост и повернул направо на Балсасни-роуд. Керколди казался совершенно другой страной. По мере того как автобус преодолевал извивы дороги вдоль побережья Файфа, снег постепенно уступал место слякоти, а затем и вовсе промозглой серой сырости. Добираясь сюда, северо-восточный ветер успел растерять свои снеговые запасы, и ему уже нечего было предложить более южным и более защищенным городам, кроме порывистых ледяных дождей. Алекс ощущал себя одним из несчастных брейгелевских крестьян, уныло бредущих домой.

Он поднял засов на кованой железной калитке и по короткой дорожке прошел к аккуратному каменному домику, где прошли его детство и юность. Он на ощупь отыскал в кармане ключи и шагнул внутрь. Блаженное тепло мгновенно окутало его. За лето родители установили в доме центральное отопление, и сейчас он впервые почувствовал разницу. Бросив сумку на пол у двери, он крикнул:

– Я дома.

Из кухни, вытирая руки посудным полотенцем, появилась мать:

– Алекс, как чудесно, что ты вернулся. Скорее проходи, у меня суп и тушеное мясо. Мы только что попили чаю, я ведь ожидала тебя раньше. Ты, верно, опоздал из-за погоды? Я видела в местных новостях, что вас там завалило снегом.

Ее слова лились непрерывным потоком, окутывая его привычным теплом и уютом, безопасностью любимого одеяла. Стащив с себя ветровку, он пересек прихожую и обнял ее.

– Ты выглядишь усталым, сынок, – с заботой в голосе сказала она.

– У меня была жуткая ночь, мам, – ответил он, следуя за ней в крохотную кухню.

Из гостиной раздался голос отца:

– Это ты, Алекс?

– Да, пап. – Отозвался он. – Я буду готов через минуту.

Мать уже наливала ему суп и подавала тарелку и ложку. Если нужно было накормить, Мэри Джилби не отвлекалась на всякие мелочи, вроде каких-то неприятностей.

– Давай садись рядом с отцом, а я подогрею жаркое. В духовке еще печеная картошка.

Алекс прошел в гостиную, где в кресле напротив телевизора устроился отец. В углу на обеденном столе дымилась тарелка с супом, и Алекс присел к ней.

– Все в порядке, сын? – поинтересовался отец, не отрывая взгляда от экрана, где шла игра.

– Не совсем.

Это сразу привлекло внимание отца. Джок Джилби повернулся к сыну и пронзительно посмотрел на него характерным взглядом школьного учителя.