Далекий край
Шрифт:
Тут он разогнулся и поглядел на девушку. «Волосы у нее как трава осенью».
Он знал, что светлые волосы бывают у русских и у орочон, приходивших в эти места.
Девушка приблизилась к нему и отдала веревку, за которую держала его оморочку. Мгновение посмотрела ему в лицо. У нее были черные глаза и румяные щеки.
– Какая у тебя лодка большая и тяжелая! Что ты в ней везешь? – спросил Удога.
Девушка, не отвечая, полезла в лодку.
– Почему у тебя волосы такие? Как седые!
Она молчала, спиной
Потом взяла другое весло, подняла его. Удога видел на ярком солнце лопасть в свежих мохрах древесных волокон, обитых за день гребли водой, пухлую розовую руку, крепко державшую весло там, где кругленькое белое отверстие в резном утолщении. Девушка поставила оба весла и даже не поглядела на Удогу.
– Подожди! – сказал он.
Но девушка налегла на весла и отъехала. Течение быстро несло ее, и она гребла сильно. Теперь ее лицо стало черным. Вскоре лодка стала, как щепка, маленькой и тоже черной.
«Что это за девушка? Откуда она? Зачем была тут? Почему у нее такие волосы?..»
Удога осмотрелся.
– Э-э! Ведь тут близок шаманский остров, – снова вспомнил Удога.
Вон он, залег среди реки, весь в солнце, с песчаными буграми и обрывами, с лесами кедра, лиственницы…
На острове видна рогатая лачуга. Торчат крайние, неотпиленные жерди крыши. На них – резьба. По сторонам тропы, ведущей к дому, – два толстых мертвых дерева. Из них вытесаны плосколицые идолы с мечами на башках. Блестят сейчас две белые морды, будто высунулись страшилища из леса.
«Может быть, ездила ворожить к нашему шаману Бичинге?»
Удога залезает в оморочку, налегает на весла.
– Э-э! Вон и сам шаман куда-то едет! Кто-то везет его. Наверно, едет хоронить… Или лечить…
Лодка шамана как-то сразу оказалась вблизи Удоги. Она мчится быстро. Гребут десять гребцов. Удога упал в своей оморочке ниц. Но подглядывает.
Видно лицо шамана. Он почти слепой, сухой, с седыми косматыми волосами, в богатом халате и со множеством серебряных браслетов на руках. Держит шаманскую палку с резьбой. Его лодка проходит. Поехал куда-то… Не туда, куда девушка. И не в нашу деревню. К устью Горюна едет…
Удога поднял голову.
«Шаман уехал!»
Сразу две встречи: хорошая и плохая…
Он опять налег на весло и разогнал оморочку. День такой ясный, чистый, на душе весело. Удога улыбается.
«Кто такая и откуда?» – запел Удога.
Ханина-ранина…Ты прекрасна и светла,Ханина-ранина…Отец ждет! – удар весла.
Мама ждет! – удар весла.
Брат ждет! – удар весла.
Вот и деревня, своя деревня. Удога подъезжает к берегу и пристает к пескам. На вешалах множество жердей, унизанных рядами распластованной красной рыбы. На корчагах
Онда – небольшое стойбище. Десятка два глинобитных зимников приютилось у подножия невысокого прибрежного хребта. Сразу за селением начинается дремучая тайга.
Напротив Онда, посредине реки, протянулся другой высокий остров, заросший ветлами, ильмами, осинами, кустарниками и краснолесьем. Летом на острове белеют берестяные балаганы стариков, а сами отправляются в тайгу.
Бегут радостные собаки. За ними идет отец Удоги – Ла. Он с медной трубкой в зубах, в коротком светло-коричневом халатике из рыбьей кожи. Лицо его темнее халата, а волосы седые.
Удога целует его в обе щеки.
Подходит мать Ойга. У нее кольчатые серьги в отвислых больших ушах, плоский нос. Сын целует ее.
Подбегает брат Пыжу. Удога снова целуется. Пыжу смеется, что-то шепчет ему на ухо.
– Ты набил хорошей рыбы! – удивленно говорит отец, заглядывая в лодку. Там лежит громадный таймень. – На Горюне был?.. На той стороне?
Удога поворачивается и молча идет домой.
Пыжу догоняет брата, хватает его за плечо, за шею, смеется, прыгает, толкает в спину.
Ойга берет из лодки тайменя.
Вечер у очага. Отец сидит на кане у маленького столика, поджав босые ноги так, что видны толстые черные пятки.
Все едят рыбу. Удога печален.
– Что с тобой, сынок? – спрашивает Ойга. – Ты совсем плохо ешь… – Она гладит сына по голове.
Удога молчит.
Ла отрезает длинный ломоть рыбы и, втягивая ее в рот, быстро заглатывает.
Пыжу сосет рыбью голову и с любопытством таращит глаза на брата.
Удога облизывает пальцы, встает с кана, как бы не зная, что делать.
Ойга, покачивая головой, пошла быстро на улицу. Ла и Пыжу чавкают у стола. Удога залез на кан и улегся. Отец все съел и вытер рот рукавом.
– Что ты, парень, все молчишь? – спрашивает он Удогу. – Наверно, проглотил что-нибудь дурное? Не чертенята ли залезли тебе в глотку?
Ойга вносит охапку хвороста.
– Ночь сегодня будет прохладная.
Вбежали собаки.
Удога вдруг поднялся резко. Собаки кинулись к нему. Одна положила ему лапы на плечи и норовила лизнуть в лицо, словно жалела и хотела спросить, что с ним.
– Я хочу жениться, отец! – поглаживая собаку, говорит Удога.
– Что? – подскочил от удивления старый Ла. Он отодвинул столик и схватил рубашку.
– Да, я сегодня увидел девушку и хочу на ней жениться.
Пыжу расхохотался.
– Э-э, парень, какая дурь у тебя в голове, – говорит Ла. – Пора собираться на охоту. Ты знаешь закон: идешь на охоту – не думай про баб и девок: удачи не будет. Это запомни на всю жизнь… Да у нас и выкуп за невесту заплатить нечем.
– Отец! – воскликнул Удога. – Эту девушку я сегодня на мели видел, помог ей сдвинуть лодку.