Далекий берег
Шрифт:
В бессильном гневе Сирил ретировался в Бостон, поскольку был не в силах противостоять профессионалам, которые безмятежно курили в присутствии его невестки. Позвонили из крупнейшего универмага и доставили большое количество вечерних платьев, дорожных костюмов, меховых изделий для лишившейся своего багажа миссис Барнард.
Надев красный костюм с бархатной отделкой более темных тонов и накинув на плечи роскошную меховую накидку, Кристина села в лимузин. Ее собственный лимузин. И отправилась в Нью-Йорк повидать Тео.
Он
– Но ведь, Кристина, тебя знают! Моя секретарша знает тебя! Уэлсли Уоллес, Ротенгейм, Харди Глин – все они знают, что ты миссис де Вилье!
Кристина наконец высвободилась из его объятий и взгромоздилась на письменный стол. Болтая ногами, она сказала:
– И все они были уверены, что я путешествую под псевдонимом. Больше всего им нравилось считать меня португальской принцессой. Почему бы мне не быть австрийской графиней?
– Господи, голубка моя! Очень большой риск! Это игра с огнем.
В глазах Кристины заплясали огоньки, и Тео понял, что сказал не то, что следовало. Пусть игра с огнем! Это никак не остановит Кристину. Скорее наоборот.
Он тряхнул гривой седых волос.
– Ты осознаешь, что станешь самой богатой женщиной в Нью-Йорке? В сравнении с Барнардом я нищий.
– Я уже самая богатая женщина в Нью-Йорке, – спокойно поправила Кристина, и Тео, откинув голову назад, рассмеялся, а затем снова заключил ее в объятия и целовал так, что она едва не задохнулась.
– Что ты собираешься делать с деньгами? – спросил Тео. – Ты могла бы купить российскую корону с бриллиантами даже на малую толику своих доходов.
Кристина улыбнулась:
– Я отвечу тебе, Тео, что собираюсь с ними делать. Я стану такой леди, какой хотела быть еще в детстве. Я намерена жить так, как того хотела всегда. С яркими огнями, музыкой, шампанским и красивыми молодыми мужчинами, которые мечтают о том, чтобы я обратила на них внимание.
– Но все это ты уже имела на борту «Коринфии», – возразил Тео.
– Да. Но только благодаря тебе. На сей раз я все куплю на свои собственные деньги. А знаешь, что я хочу купить в первую очередь?
Тео отрицательно покачал головой…
– Я куплю корабль! Берегись, Тео! У тебя появится новый конкурент.
Нью-йоркское общество быстро приняло в свое лоно красивую и жизнерадостную вдову. Тео ухмылялся, когда ему приносили толстые газеты, где почти ежедневно в хронике светской жизни появлялись фотографии улыбающейся Кристины, которая устраивала приемы, посещала светские рауты. Гринвуд превратился в синоним бурной, роскошной жизни.
Калеб вздыхал, оставаясь наедине со своими мыслями. Он был слишком многим обязан Кристине, чтобы омрачать ей счастье разоблачением. Он был капитаном лайнера «Лебедь» – гордости флота Голденберга – и знал, что этим назначением обязан Кристине. Однако, когда старший помощник Пегхэм показал ему в журнале фотографию Кристины в роскошном платье, с любимой пантерой
Когда распространилась новость, что миссис Барнард вкладывает миллион в кораблестроение, Дуан Йейтс прочитал об этом с интересом. С газетной полосы на него смотрело живое, красивое, выразительное лицо. Он долго вглядывался в него, прищурив глаза и задумчиво водя языком по красивым губам. Ему захотелось встретиться со своим новым конкурентом. Предстояло празднование по случаю спуска на воду нового судна миссис Барнард «Ярмарка тщеславия». Дуан улыбнулся. Черт знает что за имя для корабля! Откуда она только взяла его? Дуан снял телефонную трубку и велел секретарше сделать все возможное для того, чтобы получить приглашение на это празднование.
Девлин загрубел душой, ушел в себя и жил только для «Ниневии». Однако со временем все больше сказывалась монотонность рейсов из Нью-Йорка в Саутгемптон и Шербур. Не было риска и опасностей, не было того возбуждения и волнения, которые испытываешь, когда управляешь шхуной и усмиряешь бьющиеся на ветру паруса.
Девлин добился того, чего хотел всегда, однако мало-помалу все начинало казаться ему каким-то пресным. Он ловил себя на том, что мечтает о путешествиях в Африку. Чтобы плавать на судне, которое подвержено воздействию стихии.
Женщины приходили и уходили из его жизни, не оставляя никакого следа. Однажды, с мрачным видом направляясь к капитанскому мостику, Девлин увидел пассажира, который играл со своими сыновьями. Он был примерно его возраста, с каштановыми кудрями, с веселым и беззаботным липом. Младший мальчишка едва начинал ходить. Он гугукал от удовольствия, когда отец подбрасывал его в воздух. Другому было лет десять или одиннадцать, волосы напоминали отцовские, на лице было написано такое же добродушие, как у отца. Мужчина поймал малыша и любовно взъерошил волосы старшему.
Девлин прошел мимо счастливой семьи, испытывая чувство одиночества и почти физической боли. Счастье вроде этого – не его удел. Он устал от женщин, которые бесконечной чередой прошли мимо. Ни одна из них не понимала его любви к морю, его тяги к свободе. Только в Кристине он увидел родственную душу в те благословенные дни в Уэльсе.
А на роскошной палубе представители высших американских кругов сплетничали о последних чудачествах неисправимой миссис Барнард. Мужчины разглядывали фотографии Кристины в вызывающе смелых нарядах, испытывая восхищение, смешанное с вожделением. И только капитан ничего не знал о королеве нью-йоркского высшего общества. У него не было времени на то, чтобы посещать коктейли и всякие никчемные приемы, чем заполнял свои вечера Дуан. Не читал он и светскую хронику. Для Девлина миссис Мильтон Барнард была испорченной, избалованной женщиной, только и всего. И никакого интереса она у Девлина не вызывала.