Дахут, дочь короля
Шрифт:
К западу расстилался мыс Pax, туда, где возвышался шпиль маяка. Впереди могилы казались бесцельно рассыпавшейся толпой. Чуть поблизости рыжевато-коричневую землю оживляли пасущиеся овцы и попадающиеся кое-где погнутые ветром вечнозеленые деревца.
Мыс Ванис было едва видно. От взгляда его заслоняли башни Иса. Они парили в своем великолепии, словно вырезанные из хрусталя, над стеной города, а она по контрасту светилась красноватым халцедоном. Туда стекались морские птицы — притянутые повозками с потрохами, что в это время дня громыхали из города, —
— Ты великолепен, — сказал Томмалтах. — Будь я поэтом, я бы пропел хвалу дому Дахут.
Немного погодя, в изумлении осознав, как уже поздно, его мечты прервал стук копыт. С востока галопом приближался всадник. От оружия отражался солнечный свет. Когда он подъехал поближе, Томмалтах узнал в нем римского легионера — это был Гвентий. Когда тот был в пределах слышимости, скотт закричал:
— Что за спешка в такой чудесный день?
— Грациллоний возвращается, — отозвался тот и поскакал вниз с холма.
Томмалтах кивнул. Он должен был помнить, кто сопровождал в Аквилон отца Дахут. Им нравилось должным образом встречать своего короля Иса.
Он прищурился. Проводив взглядом всадника, он неожиданно увидел бегущего человека. Женщина, судя по быстроте, молодая, стройная и грациозная. У лодыжек легко порхала белая рубашка, на плечах голубой плащ, так же быстро, как и поспешно, она бежала с ветром, левой рукой придерживая у шеи накидку, так что капюшон не мог упасть назад, а, напротив, прикрывал. Когда приблизился и проехал мимо Гвентий, она опустила голову; ее лицо укрылось от его любопытного взгляда.
Озадаченный Томмалтах провел рукой по волосам. Женщина была на Аквилонской дороге. Он решил подождать, когда она к нему подойдет. Может, ей нужна мужская помощь, и она хорошенькая.
Она приблизилась, остановилась, стащила капюшон. У нее на косах горело солнце. Юноша выронил копье.
Дахут улыбалась. На светлой коже, слегка тронутой румянцем, поблескивал влажный след. Она дышала глубоко, но спокойно.
— Что же, Томмалтах, — сказала она, — неужели ты так и уедешь, не попрощавшись с друзьями?
— Моя госпожа — Сердце и легкие трепетали как раз у него. — Конечно, я бы так не поступил. Но я не имел представления… Чем могу вам служить?
— Пойдем прогуляемся, а то народ внизу нас заметит и будет таращить глаза, — засмеялась она.
— Он растерянно подобрал копье. Дахут взяла его за свободную руку. Они зашагали вниз посередине дороги. Ис скрылся из глаз. Мир словно принадлежал им, им и ветру, да паре соколов, кружащих над ними.
— Ты затеял одно из своих долгих путешествий? — спросила девушка.
Он сглотнул и кивнул.
— Этого я и боялась, когда увидела, как ты проходишь мимо в такой одежде, — сказала она. — То ли по чистой случайности, то ли по воле какого-то доброго бога. Я вышла за конем, чтобы совершить
У него горело лицо. Он пристально смотрел вперед.
— Хорошо, что я решил подождать, госпожа, — вырвалось у него.
— О, думаю, я смогла бы тебя догнать, ноги длинные. Видишь, я решилась. Внезапно мои полумысли вырвались наружу полной мыслью.
— Чт-то это?
— Ты в самом деле собирался пропустить Охотничью Луну?
— О, Самайн. Ну, не то что бы собирался , госпожа. Просто получается, что в Исе нет обрядов, в которых я, как дома, мог бы принять участие, и мне казалось, что это хорошее время для путешествия, прежде чем дни не стали короткими и сырыми. Я бы нашел, под чьей крышей скоротать вечер.
— И ты не знаешь о нашем празднике этой ночью? Это самая сумасшедшая и веселая пирушка за весь год.
Томмалтах нахмурился.
— Мне рассказывали, — медленно ответил он.
— И ты туда не пойдешь, такой веселый молодой человек как ты?
Некоторое время он шел молча.
— Отчего это? Почему? — настаивала Дахут.
Томмалтах собрал всю свою смелость. Он высвободился, остановился, оперся на копье, крепко держа его обеими руками.
— Это самая худшая из ночей за границей, — заявил он. — Двери между мирами распахиваются настежь. Всевозможные странные существа свободно разгуливают, потусторонние обитатели, Небесный Конь. Огненные Псы, привидения, оборотни, злые ведьмы, мстительные мертвецы. Закон отступает, и землей правят черные колдовские правила. Вот следующие день и ночь веселые, когда вновь уходит злоба и год переходит от Богини к Рогатому.
Дахут приподняла брови.
— О, ты конечно оставил привидений позади, — сказала она. — Ты, кто путешествовал. Встречался с образованными людьми, жил последние месяцы и даже зимовал в Исе. Почему, ведь ты же поклоняешься Митре?
— Это не означает, что человек не может или не должен оказывать уважение богам своих отцов и старым обычаям, — невесело ответил Томмалтах.
В ее голосе прозвучал оттенок легчайшего презрения:
— Я слышала, в этот вечер некоторые скоттские племена приносят человеческую жертву, дабы утолить демонов. В твои планы это входит?
— Нет! — он стоял в ошеломлении, осознав собственное негодование.
Дахут задрожала от смеха, подошла ближе, положила свои руки на его и посмотрела на него вверх.
— Ну тогда поменяй и остальные. В Исе это время лишь возможность попраздновать, и так было веками. Пока процветает Ис, в нем нет привидений.
— Сейчас я в этом не так уверен, как тогда, когда приехал сюда впервые… Но простите, молю прощения у госпожи за свои необдуманные слова.
Она вся засветилась, у нее на подбородке появились ямочки.