Дагиды
Шрифт:
Неттесгейма охватил ужас, откровенный и гадливый. Он сорвался с кресла, бросился к этой мягкой, округло распухающей пушистой массе, погрузил в нее руки, словно в податливую подушку: пальцы нащупали какой-то трепещущий и горячий центр, напоминающий сердце зверька или упругую косточку неведомого и ядовитого плода. Неттесгейм с торжествующим воплем вырвал его. Что это? Что-то насекомообразное, каучуковое, окраски мертвенно-белой, белесой, теплое на ощупь, величиной с детский кулачок, распространяющее резкий запах букса. Неттесгейм сбросил эту гадость на пол
Ему было уже не до гнева или злости: холод неминуемой гибели сдавил внутренности. Уже бессильный, уже фатальный пленник, он предался праздным наблюдениям: вот след от загашенной сигареты на краешке ночного столика; в головах кровати коричневатое пятно от раздавленной мухи; царапина на ботинке – когда он ее заполучил, эту царапину? Через окно отчетливо доносился рокот лихтера, спускающегося по течению. Он хотел сконцентрировать мысли на своей драме, но мозг не желал повиноваться, и вялая безразличная душа не рождала ни малейшего импульса борьбы.
Он делал жалкие, машинальные попытки освободиться, вырваться из гибких, стягивающихся в перепонки волос, которые обволакивали его гигантской креповой вуалью, с трудом выпрастывал одну руку, другую, однако легкость волокнистой массы оказалась обманчивой – страшная вегетация неумолимо и целенаправленно скручивала его тело. Горькое молчание опустилось над этой сценой – неуклюжие человеческие жесты медленно покорялись ритму чудовищного сжатия. Кричать не было сил – он упал на пол, съежился, как борец, пытающийся избежать гибельного захвата, и тем самым окончательно впутался в отвратительный кокон.
Он подумал о смерти совсем просто: сейчас исчезну и словно никогда не существовал. Когда произойдет это исчезновение – сейчас или чуть позже, – не все ли равно. Он еще сознавал, что его тело уменьшается, поглощаемое хищной, слоистой, волокнистой субстанцией, он примирился с невероятностью того, что он чем-то ассимилируется и в каком-то смысле переваривается. Он уже видел изнутри черные упругие наслоения, образующие кошмарный клубок, ощущал собственную пульсацию в его содроганиях, он в свою очередь превратился в ядрышко, в живое сердце этого…
За холмами поднялось солнце и ударило в окно комнаты. Тысячи лучей просеялись сквозь затянутые шторы.
Он мгновенно подпрыгнул и скользнул под кресло, когда открылась дверь…
Дагиды
Дагиды. Говорят еще: эльфиды, фигурки…
Она стояла возле камина, очень красивая в белом платье с черной отделкой. Пояс был украшен изящным кружевным бантом. Она держалась независимо
Остальные разошлись маленькими группами. Вернер Б. с присущей ему комичной серьезностью рассказывал историю про биде из чистого золота, потом о слишком женолюбивом скрипаче – все вокруг хохотали и вытирали глаза.
Мелузина фон Р. сняла туфли, влезла на спинку дивана и принялась порхать по диванам и креслам, словно канарейка, что в своей клетке прыгает от качелей к питьевому корытцу, – все восхищались ее ловкостью и отвагой.
Я наблюдал за красивой незнакомкой. За столом она сидела довольно далеко, и мне трудно было разглядеть ее имя на карточке перед прибором, имя, которое я плохо расслышал, когда нас представляли друг другу. Она поманила меня и улыбнулась – самоуверенно и рассеянно вместе с тем.
– Почему вы не пьете? Выпейте со мной.
Она выхватила из рук лакея бутылку шампанского, наполнила свой бокал, протянула мне и сказала примерно следующее:
– А вы смотритесь не таким идиотом, как другие.
– Это, вероятно, первое впечатление.
– Дайте вашу руку.
Она мельком взглянула на протянутую ладонь, – что можно было увидеть за секунду? – выпила предложенный мне бокал и курьезно нахмурилась:
– Ндаа, нда…
– Что «ндаа»?..
– Вы меня заинтересовали. У вас есть рука.
– К счастью, даже две.
– Это хорошо. По двум рукам гадать лучше. А что, где это?.. – она поискала глазами шампанское и надула губы, выразительно подняв пустой бокал. – Впрочем, вы такой же идиот.
– Идите сюда, моя дорогая, – я усадил ее возле себя на белом кожаном канапе. – Устраивайтесь. С вами что-то случилось? И, позвольте, как вас зовут?
Она напоминала маленькую рассерженную девочку. Помолчала, потом прошептала:
– Сузи.
– Весьма старомодно. Сузи… а дальше?
– Сузи Баннер.
Я погладил ее запястье и спросил как можно мягче:
– У вас такой вид, словно вы сейчас расплачетесь. Что произошло?
Она резко повернулась ко мне:
– Скажете тоже! Я не собираюсь хныкать. Я очень довольная и очень счастливая. Пойдемте танцевать.
Как раз поставили бодрый ритмичный диск и несколько человек принялись функционировать в центре комнаты.
– Я не танцую.
– Не танцуете? А вы кто? Доктор, адвокат, автомеханик, а может, инвалид?
Она сделала движение встать, но я удержал ее:
– Останьтесь, прошу вас. И расскажите, что произошло.
В этот момент Мелузина фон Р. пролетела над нами, направляясь от спинки кресла к подоконнику, но, похоже, подвиги эквилибристки перестали интересовать общество.
– Шикарная фифа, – заметила Сузи. – Местами свинья, но шик присутствует.
– Скажите, вы много читаете?
– Очень мало. А что?
– Касательно вокабуляра. Лексика у вас не блестящая.
Она посмотрела на меня с комичным возмущением: