Дагиды

Оуэн Томас

Она старалась изъясняться галантно и поспешила добавить:

– Вы понимаете, что я хочу сказать? Впрочем, если вы не очень требовательны, можно устроить.

Он объяснил, что был вынужден остановиться из-за тумана и намерен уехать рано утром.

– Отлично. Я покажу вам комнату. Несите ваши вещи. А этот брюзга пусть поскучает.

В скором времени Артур Кроули получил на ночь не слишком уютную, холодную, но опрятную комнату. Он проверил постель по своей дорожной привычке и обнаружил вполне

чистые и немного влажные простыни. Хозяйка посматривала на него, двусмысленно улыбаясь:

– Подойдет?

– Благодарю. Все прекрасно.

– Вы не собираетесь ложиться сейчас? Не надо ли поправить постель?

– Нет, я пойду выпить свой стакан и не прочь съесть что-нибудь. Если, конечно, найдется.

– Здесь кончается тем, что всегда все находится…

Пока они спускались по лестнице, входная дверь шумно распахнулась и вошли трое мужчин, громко разговаривая и перебрасываясь острыми словечками. Они окружили хозяйку, фамильярно приветствуя ее и расточая ей любезности порой весьма смелого характера.

Рыжий здоровяк, который их, очевидно, хорошо знал, пошел к ним с протянутой красной пятерней и неуклюже мотнул головой в сторону приезжего: потише, мол…

– Порядок, порядок, – успокоил его главный весельчак. – Не беспокойся, мы люди тихие, вежливые.

Все миролюбиво устроились за стойкой и быстро познакомились с Артуром Кроули.

Выпили по нескольку стаканов, пошутили, посмеялись. Потом один из новоприбывших объявил:

– А теперь сыграем в свинью.

И потребовал бэкет и кости. Хозяйка настороженно подняла брови, как бы вопрошая: «А как быть с этим типом?», но инициатор ничуть не смутился, а, напротив, спросил Кроули:

– Вы сыграете с нами?

– Хорошо. А какова ставка?

– Это секрет.

– А все-таки?

– Выигравший получает право лицезреть свинью.

– Что вы имеете в виду?

– Узнаете, если выиграете.

Артур Кроули был заинтригован. Он сел играть и выиграл.

* * *

Хозяйка вывела его наружу. Они прошли по мощенному кирпичом двору, направляясь к строениям фермы, которые плохо различались в темноте.

Он почувствовал, что ему в руку суют фонарик.

– Батарейка садится, – шепнула она. – Экономьте.

Он щелкнул кнопкой, светлый кружок просверлил туман и метнулся по стене.

– Это здесь. Я вас оставляю.

Он хотел ее удержать, но она исчезла в темноте. Секундой позже дверь коттеджа открылась, плеснув немного света в ночной туман, и захлопнулась.

Перед ним тускло белело известковыми стенами крытое гумно с дощатым навесом над дверью. Внутри он смог разглядеть подвешенную на гвоздь лестницу, бочки, кучу пустых бутылок, доски, лейки и даже дамский велосипед.

В глубине виднелась низкая дверь. Свинарник,

без сомнения. Он подошел и снял щеколду.

Горло перехватило от резкого зловонья. Луч фонарика скользнул по соломе и по розово-бледной массе, очертания которой поначалу он плохо различал. Да и через минуту он еще сомневался, возможно ли это.

На соломе, свернувшись калачиком, лежала голая женщина средних лет, белокурая, судя по страшным грязным лохмам. У нее были мясистые плечи и большой жирный зад. Она тяжело спала, дыхание с присвистом вырывалось из открытого рта и шевелило солому.

Артур Кроули не знал, что и думать, охваченный отвращением, изумлением, состраданием и еще Бог знает чем. Потревоженная неожиданным светом женщина потянулась, засопела, попыталась приподнять голову…

Он погасил фонарик и побежал к выходу.

Кто эта несчастная? Что она там делает? Для какой мерзкой потехи она там валяется? Как вообще возможны такие вещи?

Он вернулся в бистро подавленный и мрачный. Присутствующие сразу угадали его состояние.

– Что-то скоро, – фыркнула хозяйка.

– Она спала? – спросил рыжий.

– Вы небось не догадались поднять ее на четыре лапы? – посочувствовал другой. – Там за дверью есть палка с гвоздем для прокола туши. Она бы тогда живо вскочила на локти и колени.

Артур Кроули молчал. Что он мог сказать? Он повернулся к лестнице.

– Словом, – заметил еще кто-то, – испортили вы спектакль.

– С первого раза каждый может сплоховать, – рассудила хозяйка.

Он вошел в свою комнату. Его тошнило, и хотелось плакать. Разделся и лег в холодную постель.

Снизу доносился хохот. Потешались над ним, безусловно. Потом он услышал, как несколько человек пересекли двор, влезли в гумно, потом опять хохот и визг…

Он стал представлять, что могли сделать «свинье». Эта жалкая, отвратительная сцена преследовала его всю ночь.

Его травмированное воображение заполняло сон кошмарами, грустными и душераздирающими. Нерешительность, порожденная шоком, превратилась в отчаянную оскорбительную трусость. Он чуть ли не обвинял себя в судьбе затравленного существа, низведенного до житья в хлеву.

Он все время видел эту бледную, жирную, содрогающуюся плоть, бесстыдно раскинутую на соломе. Она ползла к нему, упираясь коленями и ладонями, рыдая, разрываясь в дебильной патетике. Он рвался ей помочь… и отворачивался, задыхаясь от презренной брезгливости.

«Свинья» подползла к постели, обхватила его икры мягкими, жадными розовыми руками, взгромоздившись подле него, прижалась, завизжала, захрюкала от счастья… К этому визгу и хрюканью примешался осатанелый хохот его новых компаньонов, которые толпились за дверью и поочередно глазели в замочную скважину.