Дача Стамбула
Шрифт:
– Аня, я не настаиваю, чтобы ты сейчас принимала решение, – продолжает тем временем Андрей, – и даже не настаиваю, чтобы ты переехала сюда, домой. Но позволь мне приходить к тебе. Ведь тебе и твоей маме может понадобиться помощь. Конечно, я смогу приходить только вечером, после работы…
Аня удивленно поднимает глаза:
– Ты устроился на работу? Куда?
– Фирма «РосИнком», в отдел АСУ.
– Так это же здорово, Андрюша! – Аня радостно смотрит на него. – Это же отличная фирма. Почему ты мне не сказал раньше?
– А что, это что-нибудь поменяло бы?
Аня осеклась. Действительно, прозвучало
– Извини, Ань, – Андрей почувствовал, что налаженный было контакт снова стал призрачным, – извини, но мне трудно… Я ведь люблю тебя.
Андрей не лжет. Что бы ни говорил новый знакомый о многочисленных девушках, которые станут сговорчивыми и покладистыми, если у него будут деньги, Андрей в глубине души надеялся, что он вернет Аню. Этот курортный любовник, он в общем-то далеко и почти наверняка не приедет. Слишком это непросто в наше время, слишком дорого, слишком много проблем. Он не приедет. И Аня поймет, что курортные романы – это для отдыха, для всплеска эмоций, для обновления чувств. А дома есть человек, который простит, поймет. И у которого теперь нет проблем. Она это поймет и вернется. Андрей в это верил. И поэтому он повторил:
– Я люблю тебя.
Аня промолчала. Она не знала, что ответить ему. А Андрей понял ее молчание по-своему. Он осторожно взял ее руку и начал целовать.
– Андрей, – почти жалобно произнесла Аня, – пожалуйста, не надо.
Андрей не ответил. Тогда она выдернула руку и, встав из-за стола, подошла к окну. Он тут же приблизился к ней и, обняв ее сзади, начал целовать ее шею, волосы, плечи. Аня резко вывернулась.
– Андрей, прекрати!
Но он не слышал ее. Он уже тяжело дышал, и в голове у него мутилось, он сделал шаг по направлению к Ане, которая, прижавшись к окну, испуганно смотрела на наступающего на нее мужчину. В этот момент резко зазвонил телефон. Не отводя глаз от лица Ани, Андрей вытащил из своего кармана мобильный телефон и, раскрыв его, поднес к уху.
– Вот только насиловать ее не надо, – прозвучал насмешливый голос, – этим ты ее не вернешь и все дело завалишь.
Андрей вздрогнул и пришел в себя. Хриплым от досады голосом он произнес только одно слово:
– Откуда?
– На фоне окна вы отлично смотритесь, – рассмеялся собеседник, – и мне показалось, что девушка напугана.
Андрей отключил телефон. Ему хватило самообладания не броситься к окну, чтобы понять, откуда подсматривал за ними невидимый наблюдатель. Он просто опустился на стул и обхватил голову руками.
Аня, все еще напуганная, тихо спросила:
– Кто звонил?
– Ошиблись номером, – не поднимая головы, глухо сказал Андрей. – Прости меня, Аня, и лучше уходи.
Аня не стала проявлять вежливость. Она молча поднялась и пошла к выходу. Но Андрей снова остановил ее.
– Я могу зайти? – Он не смотрел на нее, но было видно, как ему нелегко.
– Конечно, Андрюша, – Аня не посмела отказать ему в этой малости, – конечно, заходи. – Она помолчала и, чтобы хоть как-то смягчить нанесенную ему обиду, непроизвольно добавила: – Я пока ничего никому говорить не буду.
– Спасибо, Аня. – В голосе Андрея не слышалось радости, но в нем была благодарность. – Давай я тебя отвезу, а то уже поздно.
Они вышли из дома, когда снова зазвонил телефон.
– Привет, дорогая! – Голос Антона, такой близкий, такой ласковый и такой далекий, переполнил чашу Аниного терпения. Она разрыдалась. – Аня, что случилось? – Антон не просто спросил, он закричал.
– Ничего, Антон, ничего, – сквозь слезы бормотала Аня, не обращая внимания на идущего рядом Андрея, – просто я ужасно соскучилась, и у меня был нелегкий день, и еще у тебя нет российского гражданства, и у тебя будут проблемы с пропиской и работой, и еще…
– Во-первых, у меня российское гражданство, и у меня не будет проблем с работой, – Антон сказал это почти спокойно, но постепенно голос его наливался раздражением, – во-вторых, я через четыре дня приеду, так что потерпи, это уже недолго. А в-третьих, – добавил он уже с заметной досадой в голосе, – хватит наконец слушать всяких козлов. – Он помолчал и добавил чуть мягче: – Ладно, приеду – разберусь. Целую. И прекрати рыдать.
Андрей молча открыл дверцу машины, молча довез Аню до ее дома, молча проводил ее от машины до подъезда. Около двери он остановился и только теперь произнес:
– Я все равно могу завтра зайти?
Аня кивнула.
Мама с удивлением и тревогой посмотрела в заплаканные глаза дочери.
– Анечка, что случилось?
– Ничего, мам, ничего. – Аня села на диван. – Мы поговорили с Андреем, но это было нелегко. Он попросил пока не рассказывать никому ничего…
– Ты оставила ему надежду. – Мама не спрашивала, мама скорее утверждала. – Зачем? Ты что, не уверена в Антоне? Или в себе?
– Да нет, мама, не в этом дело… – Аня не знает, что сказать, ведь разумного объяснения ее поступку нет. Со стороны посмотреть, она действительно оставила Андрею надежду, и действительно непонятно, зачем она это сделала. Неужели она чувствует свою вину перед ним? Или неуверенность? Нет, она верит Антону и знает, что сама любит его. Тогда почему она разрешила Андрею приходить?
Наталья Сергеевна смотрит на Аню, не спрашивая ее больше ни о чем. Что происходит с ее девочкой? Раньше она не была такой неуверенной в себе. И не была такой чувствительной. «Это хорошо, что она изменилась, – думает мать, – она больше думает о людях, больше тревожится о чувствах других, больше задумывается о последствиях своих поступков. Это хорошо. Но это трудно».
– Самое трудное, дочка, – это выбрать золотую середину, – как будто продолжая начатый разговор, сказала вдруг мама.
Аня удивленно посмотрела на нее. Она не совсем поняла, о чем идет речь. И мама пояснила:
– Нельзя обижать людей, но нельзя и становиться безвольной куклой в руках тех, кого ты жалеешь, тех, кто вызывает у тебя сочувствие или даже чувство вины. Ошибки нужно и можно исправлять, людей можно и нужно понимать. И жалеть. И сочувствовать. И помогать. Но нельзя никому позволять просто использовать твое сочувствие для каких-то своих целей, – мама улыбнулась, – особенно во вред тебе.
На следующий день в Москве разразилась гроза. Яркие вспышки озаряли темные облака, покрывшие городское небо, а тяжелый гром гулко метался между домами. Крупные редкие капли, упавшие на землю вместе с первым порывом грозового ветра, буквально через несколько минут превратились в сплошную водяную стену, обрушившуюся на город.