Дача Стамбула

Горбачева Валерия

Аня так и не узнала, увидел ли он ее ожидание, почувствовал ли ее растерянность или просто и сам не совладал со своими чувствами, но Антон вдруг шагнул к ней, крепко обнял, заглянул в глаза – нет ли протеста? – и прильнул губами к ее губам. Этот поцелуй был требовательным, властным и недолгим. Не отпуская Аню из своих объятий, Антон одной рукой за подбородок приподнял ее голову:

– Он кто? Муж?

– Почти… – Аня сама не понимает, как ответить на такой простой вопрос. Она даже боится поднять на парня глаза. Она не знает. Живут вместе, но муж – это как-то не так. Муж – это надежное плечо, это опора и постоянство, это друг. Прописные избитые истины, не всегда подтверждаемые жизнью, лезут ей в голову. Это не ее мысли, не ее слова и даже не ее чувства. Но назвать Андрея мужем она не может,

внутренний протест слишком силен. Почему? Раньше она об этом даже не задумывалась. Почему? Потому что муж – это тот, про кого не забываешь. Можешь критиковать его и злиться, можешь обижаться и делать назло, но он – часть твоей жизни и про него не забываешь. А про Андрея она забывает. Эта простая мысль кажется ей единственно правильной, по крайней мере она считает ее убедительной. Или просто хочет считать ее убедительной?

– Понятно. – Антон смотрит на Аню все тем же злым, напряженным взглядом.

«Что тебе понятно?! – хочется закричать Ане. – Что тебе может быть понятно, если мне, мне ничего не понятно?!» Ей хочется бросить ему что-то обидное и, гордо развернувшись, уйти, раз ему все понятно. Вместо этого она поднимает на него глаза и просто говорит:

– Ты нравишься мне, и я не знаю, что мне с этим делать.

– Решать, – тоже просто отвечает Антон, – подумать и решить.

Он немного помолчал и добавил:

– Завтра. Сегодня был тяжелый день.

Крепкие руки все еще обнимают ее, ласковые губы осторожно касаются ее волос… Антон понимает, что ему нужно бы остановиться. Это было бы правильно и… невозможно. Аня тоже понимает, что нужно бы остановить Антона. Это было бы разумно и… невозможно. Невозможно, нет сил больше сдерживаться у Антона, нет сил бороться с собой у Ани. И нет больше смысла в словах. Поцелуй, нежный, даже осторожный, слегка кружит голову, сбивает дыхание, дразнит и требует продолжения. Больше они уже не думают ни о правильности, ни о разумности своих желаний. Завтра они будут думать, решать и снова думать. Завтра.

Завтра Аня даже не вспомнит, как удалось ей все-таки расстаться с Антоном, как смогла она оторваться от его губ, вырваться из кольца его объятий, кто прервал их сумасшедший, упоительный, фантастический поцелуй. Но, проснувшись, она вспомнит, что Антон так и не сказал ей, что любит ее. Не сказал даже, что она хотя бы нравится ему. Он вообще ничего не сказал ей. Она вспомнит, что признания делала она, и ей станет не по себе. Душу будет рвать раскаяние, неуместное, бессмысленное, отчаянное желание вернуть вчерашний вечер. Переиграть бы все по-другому, промолчать, хотя бы просто промолчать! Ну почему, почему она вчера наговорила столько глупостей? Что на нее нашло? И это она, Аня, которая никогда никому ничего не обещала! Которая выслушивала признания неопытных мальчишек и зрелых мужчин, виртуозно отмалчиваясь в ответ! «Надо идти на пляж, – думает она, лежа в кровати и не двигаясь с места, – надо что-то делать, иначе я сойду с ума». Юлька уже ушла на работу, Аня слышала, как та собиралась, тихо напевая что-то. Счастливая. Ее Миша смотрит на нее влюбленными глазами, шепчет на ушко ласковые глупости и уж, наверное, в ответ на признания в любви не отвечает «решай сама», да и скорее всего это он, а не Юлька, первый признается в любви. Такие мысли окончательно портят настроение. «Надо сделать вид, что ничего вчера не было», – решает Аня. Легко сказать. При одном воспоминании об Антоне у Ани начинает что-то сжиматься внутри и перехватывает дыхание. «Черт, черт, черт! – как-то неожиданно для себя ругается Аня. – Не думать, не думать, ничего не было, ничего не было, – она повторяет это как заклинание, – не было, не было, не было».

Продолжая повторять дурацкие фразы, Аня собирается на пляж. Конечно, она придет поздно и нормального места уже не будет, и вообще все пошло наперекосяк, и она сама во всем виновата. И неизвестно, стоит ли вообще туда идти. Но она все равно пойдет. Ее там ждет Егор. Хотя даже ему она не расскажет о вчерашнем вечере. Мужчины, они же все равно другие, и тут уж ничего не поделаешь, – Егор не поймет, почему она так расстроилась, а может, даже осудит ее за признания или сочувственно погладит по руке и пожалеет дурочку. Вот ужас-то! Почему-то на этой мысли Ане становится

немного легче. «Никогда ни о чем не жалейте вдогонку», – вспоминаются любимые бабушкины строчки. «В следующий раз будешь умнее!» – так любит повторять отец. И все на этом. И рассказывать об этом она никому не станет.

«Поздновато ты сегодня что-то, милая…» Человек наконец-то увидел Аню, немного обреченно осматривающую переполненный пляж в поисках места. А он уже даже начал волноваться. Так хорошо все распланировано, а она не является на пляж – вдруг уехала? Впрочем, что это с ним? Нервишки начали пошаливать, что ли? Поезд на Москву идет только вечером – он и сам на нем уедет сегодня или завтра, в крайнем случае через пару дней: все зависит от того, как быстро сможет милая девочка Леночка, влюбленная в него до самозабвения, достать ему билет через свою мамашу, работающую в кассе. Не случайно, конечно, он же не простофиля какой-нибудь. Он дальновидный. Он и Леночку обхаживал несколько дней, чтобы закрепить ее чувства наверняка, и теперь держит ее, что называется, «на коротком поводке» – звонки, вздохи, страстные поцелуи и «обиды», чтобы было время отдохнуть с другими. Сегодня он пришел на пляж только для того, чтобы еще раз взглянуть на «наследницу» и убедиться, что она сбегать не собирается.

– Анюта! – Егор появляется рядом как из-под земли, вернее, из-под воды, потому что он мокрый. – Ты чего так поздно? Идем, я тебе место занял.

Он берет Аню за руку и ведет к расстеленному во всю длину огромному полотенцу.

– Располагайся, – он сдергивает полотенце, освобождая место для Аниного коврика, – и пойдем на пирс, а то здесь очень жарко.

– Иди, я тебя сейчас догоню, – Аня оглядывается вокруг, – мне еще Митю найти надо.

– Какого такого Митю? – грозно сдвинув брови, вопрошает Егор. – Не знаю никакого Мити…

– Иди, иди, – шутливо подталкивает его Аня, – тоже мне контролер нашелся…

Погрозив Ане пальцем и сурово произнеся «Не задерживаться!», Егор помчался на пирс, где его тут же окружили заждавшиеся девушки. Аня, не сводя с Егора глаз, опустилась на свой коврик. Ей нужно побыть одной. Ей что-то нужно решить. Кажется, вчера она отложила на завтра, то есть уже на сегодня, какое-то решение. А есть ли на земле место лучшее для принятия решений, чем морской пляж? Ты лежишь или сидишь, праздный и полностью расслабленный, часами можешь смотреть в одну точку и думать о своем. Попробуй дома сесть у окна и, задумавшись, смотреть в одну точку… Твои домашние сразу начнут приставать с вопросами и сочувствиями, они будут стараться тебя развлечь, отвлечь, рассмешить. Они будут беспокоиться и «принимать меры». А на работе? Попробуйте задуматься больше чем на пятнадцать минут! «Меры» будут приниматься почище домашних. Или даже в парке, на скамеечке – попробуйте посидеть, уставившись в землю или на листву. Обязательно какая-нибудь сердобольная женщина спросит, все ли у вас в порядке, или пристанут парни, подбодренные пивком: «Не скучаете, девушка?» На пляже человек имеет право просто лежать. На пляже до тебя никому нет дела. Слишком много народу вокруг, поэтому на пляже человек имеет право на одиночество.

Аня усаживается поудобнее в предвкушении размышлений. Но сначала надо найти Митю. Это совсем не так просто, как кажется на первый взгляд. Многоликое разноголосое пестрое людское море, находящееся в постоянном хаотичном движении, сливается в единую однородную массу, стоит только начать кого-то искать. Невозможно выделить конкретное лицо или найти определенный коврик. А потом вдруг из толпы как будто вываливается нужный тебе человек, и оказывается, что снова все разные. Аня еще не дошла до стадии выделения. Она еще смотрит на людей вообще, не видя никого конкретно.

– Привет, ты, конечно, не можешь искать меня, потому что я на работе, тогда кого ты ищешь?

Антон присаживается рядом с Аней на корточки. Несмотря на шутливый тон, глаза его серьезны. Этот диссонанс настолько резко бросается в глаза, что Аня ошеломленно молчит: она не знает, как отвечать – тоже шутить или сказать что-то серьезное?

– Я принес тебе зарядное устройство от мобильного, а то он уже, наверное, на грани.

Антон протягивает ей небольшой пакетик. Аня машинально берет его, продолжая молча смотреть на Антона.