Дабог
Шрифт:
«Беркут», управляемый Игорем Рокотовым, шел неуклюжей, несвойственной ему походкой, наполовину согнув свои ступоходы, с тем чтобы рубка машины не поднималась выше увядающих на глазах крон деревьев бао.
Плантации окружали город сплошной стеной.
Несмотря на то, что Игорь видел блестящую в каплях дождя зелень, он никак не мог отделаться от ощущения, что ведет своего древнего агроробота по бесконечному кладбищу.
Все, чем он жил, что любил, во что верил, — увядало на глазах. Нежные весенние побеги деревьев бессильно
Глядя на деревья, забота о которых занимала огромное место в его жизни, Игорь боялся даже думать о людях. Временами он начинал ощущать стопроцентное одиночество, будто действительно остался последним, кто выжил на Дабоге.
Он глох в окружающей тишине.
Почему он увел «Беркут» от скопления симметрично расположившихся посадочных челноков? Почему не ринулся на них, сбивая бронированным торсом своего робота, давя ступоходами, сжигая лазерами?
Нет, он не испугался. Просто в те страшные, затянувшиеся до бесконечности мгновенья, когда эфир выплеснул в его разум правду о происходящих событиях, Игорь еще не готов был в нее поверить. Эта растерянность, ощущение внезапно выбитой из-под ног почвы, чувство неприятия свершившегося никак не сопрягались с понятием «трусость».
Он действительно не понимал, как можно войти в чужой дом, убить людей, находя какие-то внутренние оправдания содеянному… Это оглушало, переворачивало сознание, вызывало ни с чем не сравнимую моральную боль, внутреннюю пустоту, когда не знаешь, как жить дальше, куда идти и что делать…
Каждый человек должен пережить внутри себя подобные мгновенья растерянности, страха, отчаяния… пропустить эти ломкие секунды через фильтр собственной души, ощутить ужас из-за непоправимости свершившегося, подавиться растерянностью, заглянуть в глаза безысходности…
Это горнило внутреннего самопознания, откуда выходят новые души. Человек либо ломается, либо восстает против того, что предложила судьба. Трусами, равно, как и храбрецами, не рождаются. Ими становятся…
…Игорь вел «Беркут» окраиной полей, медленно приближаясь к южному пригороду столицы. Ему предстояло научиться убивать, чтобы выжить.
В тиши командного блистера БПМ сдавленно пискнул тревожный сигнал.
— Здесь БПМ-1! – лейтенант Гудман подался к зеленоватому мерцающему экрану радара, на поверхности которого вспыхнула и погасла алая точка. — У нас гости! Повторяю, у нас гости! Пеленг четыре-шестнадцать-юг!
За десять километров от него капитан Джошуа тщетно пытался справиться с двумя коммуникационными каналами. В одно ухо ему орал полковник из группы десанта, в другое же настойчиво проникал встревоженный голос Гудмана.
— Проклятье, Ротмистров, погодите… — проговорил капитан, обращаясь в коммуникатор. — Какие-то проблемы на подступах… Да взрывайте вы эти перекрытия, делайте, что хотите, только дайте мне решить свои проблемы!
— Ну, что у тебя?! – переспросил он, отшвырнув один коммуникатор, в котором продолжал что-то орать неудовлетворенный
— Сэр, тут какой-то непонятный сигнал! — обеспокоенно доложил оператор, следивший за компьютерным комплексом обнаружения. Все пространство вокруг места высадки в радиусе полусотни километров покрывала сеть сканеров, которую поддерживали выведенные на орбиты Дабога спутники.
Капитан, бросив взгляд на показания следящих устройств, коснулся нужного сенсора на панели связи:
— Гудман, мы поймали твой сигнал. Не нервничай и не суетись, парень. Судя по анализу, это что-то большое. Может, заплутавший аграрный робот колонистов или что-то в этом роде. Приятное разнообразие в нашей дождливой прогулке, верно?
— Да, сэр…
Судя по голосу, молодой лейтенант плохо оценил его юмор. Джошуа поморщился. Ему не внушал оптимизма тот факт, что половина его подчиненных являлись необстрелянным в боях сбродом, собранным со дна самых крупных городов-помоек Земли. Это утверждение относительно сброда не касалось в данном случае Патрика Гудмана, недавнего выпускника одной из элитных военных академий Земли, но легче от этого не становилось. Когда в голосе командира планетарной машины звучат такие нотки, дело может принять скверный оборот…
— Слушай сюда, лейтенант, — отрывисто произнес Джошуа. — Десант слишком сильно растянулся по этому чертову городу, — сообщил он, глядя на тактический монитор. — Они увязли в прочесывании кварталов. Пехотной поддержки у тебя не будет. Просто проверь, кто это там вздумал шевелиться. — Джошуа скорее не отдавал инструкции, а пытался внушить молодому лейтенанту ту уверенность, которую, судя по голосу, тот уже успел растерять за бесконечные часы унылого ожидания каких-либо действий. — Твоя машина — это верх земных технологий. Не забывай об этом. Здесь нет ничего, что могло бы даже поцарапать БПМ.
— Да, сэр, я понял.
— Вот и отлично, сынок. Выдвигайся и сделай его, кто бы там ни был.
— Есть, сэр!
Джошуа опустил коммуникатор, жестом приказав переключить видеоизображение с камер боевой машины на ближайший к нему монитор.
Он тоже устал от такой войны. «Здесь нет и не может быть никаких проблем», — мысленно повторял себе капитан, но спокойнее на душе от этого не становилось. Эти колонисты в его понимании больше походили на крыс, которые забились в свои подземные норы в наивной уверенности, что их там не достанут…
На мониторах наконец вспыхнули несколько ракурсов видеоизображения, отснятого с разных точек вокруг БПМ. Джошуа ждал, не осознавая того, что нервно сжимает во вспотевшей ладони трубку мобильного коммуникатора, однако тревожившие его предчувствия не оправдались. Очевидно, Гудман не зря протирал штаны на лекциях в академии. Свой недостаток боевого опыта молодой офицер восполнял рвением, и Джошуа поймал себя на мысли, что ему приятно наблюдать за действиями лейтенанта. В манере Гудмана чувствовалась нервная дрожь молодого пса, впервые почуявшего вкус крови, и для капитана сейчас уже казалось не важным, что явилось причиной такого рвения, — страх, избыток адреналина или действительное желание убить…