Да. Нет. Не знаю
Шрифт:
– Мне кажется, мог, – втянул голову в плечи Матвей и с опаской взглянул на жену.
– Ка-а-ак? – не поверила она своим ушам.
– Та-а-ак, – ответил Жбанников и вслух восстановил всю последовательность своих преступных действий.
Стоит ли говорить, что произошедший инцидент несколько отвлек их от намеченных планов? В итоге, визит супругов Жбанниковых в Комитет по опеке и попечительству оказался отодвинут на неопределенный срок, невзирая на то что еще несколько дней тому назад Лера всерьез задумывалась, как сложится ее жизнь с Матвеем при условии, что она так и не
– Наташа, – обратилась к тетке племянница, забывшая о профессиональной этике сразу же, как только закрылась дверь за секретарем Натальи Михайловны, – у меня беда!
«Наконец-то!» – обрадовалась Наташа, думая, что сейчас племянница посвятит ее в святая святых – в вопрос об усыновлении, к участию в котором Наталья Михайловна приготовилась заранее по просьбе Алечки Спицыной, догадывающейся о том, что путь к пополнению семьи Жбанниковых усеян различного рода препонами и подводными камнями.
– Слушаю тебя, дорогая, – ласково пропела Наташа, использовав самую проникновенную интонацию из числа ею освоенных.
– Она меня убьет, – сообщила Лера и зажмурилась.
– Кто? – опешила тетка, не предполагая, что в государственных учреждениях кто-то использует подобные меры.
– Бабка, – выдохнула племянница и брякнулась на стул так, что по стоящим поодаль стульям прокатилась «взрывная» волна.
– За что?
– Я посеяла ее серьги. С бриллиантами, – выдавила Лера и с мольбой посмотрела в округлившиеся от неожиданности признаний глаза тетки.
– Как «посеяла»?!
– Нечаянно, – бросилась объяснять Лера, и Наталья Михайловна поймала себя на мысли, что никогда не видела свою племянницу такой возбужденной. – Ну, правда, Наташа, нечаянно. Положила на тумбочку, а Матвей с фантиками смахнул в мусорный пакет и, как нарочно, выбросил его раньше, чем обнаружилась пропажа.
Обычно Наталья Михайловна Коротич перестраивалась на ходу с удивительной ловкостью, но в этот раз она никак не могла сориентироваться: что от нее хотят. Поэтому одной рукой она готовилась выложить перед Лерой листок с координатами нужных людей из Комитета по опеке и попечительству, которые могли облегчить трудный процесс усыновления, а другой – дать ей подзатыльник за допущенную небрежность. Больше, конечно, хотелось подзатыльник, потому что, призналась себе Наташа, племянница ее несколько разочаровала. Что-то в ее голове выстраивалось явно не в том порядке, который был понятен Наталье Михайловне: серьги – ребенок, а должно было наоборот: ребенок – серьги. Или вообще: никакие не серьги, а просто ребенок. А Лера, похоже, в данный момент о ребенке и не помышляла, озаботившись тем, что ей придется держать ответ перед строгой Аурикой, хотя ее никто к этому не принуждал.
Видя, что тетка реагирует на поступивший сигнал о помощи как-то странно, Лера на секунду задумалась, а потом моментально решила, что та занята какими-то своими проблемами – иначе чем еще можно объяснить это бестактное молчание.
– Наташа, – требовательно обратилась она к ней. – Ты меня слышишь?
– Слышу, – подтвердила свою вменяемость Наталья Михайловна и аккуратно вставила исписанный листок
– Ничего ты не слышишь, – поджала губы племянница и повторила еще раз: – У меня беда. Я потеряла серьги с бриллиантами. Те самые. Старинные. Которые бабка подарила мне на свадьбу.
– Я поняла, – чуть слышно, буквально одними губами, проговорила Наташа. – И что?
– Как – «и что»? – сегодня Лера как никогда была разговорчива и упорна. – Тебе что, все равно? – Она даже немного привстала с места. – Вообще?
– А что, собственно говоря, произошло такого, чтобы так нервничать? – понемногу справляясь с собственной растерянностью, поинтересовалась Наталья Михайловна. – Ты осталась без средств к существованию? У тебя сгорел дом? Тебя бросил муж? У тебя неизлечимая болезнь и жить тебе осталось ровно три дня? Что такого?
– Я потеряла бабушкины серьги, которые она мне подарила на свадьбу. И стоили они примерно столько же, сколько дом, который у меня остался! – повысила голос Лера, возмущенная теткиной непробиваемостью.
– Уверяю тебя – гораздо меньше. Но все равно: ничего страшного я в этом не вижу.
– А я вижу! – оборвала тетку Лера. – «Помнить вечно, носить вечно».
– А это твоей бабушке лавры Ге спать спокойно не дают, вот она и нагоняет туману. «Помнить вечно, носить вечно», – передразнила мать Наталья Михайловна, получилось один в один. – Глупость какая!
– Ничего не глупость, – уперлась Лера. – Это дурной знак.
– С какой стати? – чуть не рухнула с кресла доктор Коротич.
– Дурной знак, – повторила племянница, и в ее глазах появилась несвойственная им мутность. Наташа сразу догадалась: слезы навернулись. – Теперь можно ни в какой Комитет не ходить – пути не будет.
– С этим – будет, – степенно произнесла Наталья Михайловна и вытащила из ежедневника заветный листок. – Вот…
– Что это? – По лицу Леры потекли слезы: по форме листок никак не напоминал пропавшие серьги, ощущение неудачи стало еще сильнее.
– Это телефоны тех, от кого многое зависит, – загадочно произнесла Наташа и подняла глаза к потолку. Лера сделала то же самое, но ничего там не увидела и задала очередной глупый вопрос:
– И что мне с этим делать?
Наталья Михайловна медленно поднялась из-за стола, подошла к племяннице и, встав у той за спиной, склонилась к самому ее уху, предусмотрительно раздвинув черные вьющиеся пряди.
– Вот здесь имя, – прошептала она. – Марина Олеговна. Видишь? – ткнула пальцем в листок. – Читай. Вот телефон. Позвонишь, скажешь, что от меня. А дальше тебе все подскажут: как и что.
– А это? – Лера показала на другие имена и фамилии.
– Нотариус, – заскользила пальцем Наталья, – адвокат…
– А зачем? – напугалась молодая женщина.
– Так просто усыновление не делается. На все нужно время и связи.
– Связи? – беспомощно повторила племянница и уже совсем с другим выражением посмотрела на тетку.
– Связи, – подтвердила та и закрыла глаза. Этот жест окончательно убедил Леру в том, что Наталья Михайловна знает, о чем говорит.