Да. Нет. Не знаю
Шрифт:
История с медальоном оставила в душе супругов Жбанниковых какой-то неуловимо неприятный осадок. «Не буду носить», – отказалась Лера и повесила украшение на висевшее над головой бра.
– Это что, он у тебя так и висит? – поинтересовалась Наташа, разглядывая спальню супругов, куда провела ее племянница, чтобы утолить теткино любопытство: встала ли мебель.
– Ну да, – пожала Лера плечами.
– С ума сошла? – покрутила пальцем у виска Наталья Михайловна. – Ты понимаешь, сколько это стоит? Убери немедленно.
– Ладно, –
– Ку-у-да? – заглянул в спальню веселый Матвей.
– Куда хочешь, – флегматично ответила Лера и уселась на двуспальную наспех заправленную кровать.
Наталья Михайловна внимательно посмотрела на родственницу, в очередной раз мысленно поежившись от странного сочетания почти бесцветных глаз со смоляными бровями, ресницами и волосами, а потом спросила:
– А почему ты Матвея зовешь по фамилии?
– А что? – не поняла смысла вопроса Лера.
– Да ничего, – Наталья Михайловна не стала ничего объяснять, вспомнив знаменитое материнское «Коротич!». Ей стало не по себе.
Примерно то же чувство испытала и Альбина Михайловна, когда, заранее спросив разрешения, задала Лере естественный, в принципе, вопрос:
– Извини, пожалуйста, что вмешиваюсь, как-то даже неловко спрашивать, но, может быть, тебе нужна консультация гинеколога, чтобы выбрать способ предохранения от беременности?
– Зачем? – бесстрастно поинтересовалась Лера Жбанникова.
– Мне кажется это разумным. Ты – молодая женщина, рано или поздно это случится. Тебе уже двадцать второй год. У тебя любящий муж, профессия, хорошее место работы, собственное жилье. Кто знает, может быть, ты решишься рожать. Ты же наверняка хочешь детей?
– Мне все равно, – честно призналась Лера. – Как Матвей скажет, так и будет.
– А при чем здесь Матвей? – взъярилась Наталья Михайловна, как только Алечка пересказала ей разговор с дочерью. – Алька, ну что она у тебя за человек?! Я не понимаю, хоть режь. Сколько я ее помню, ей всегда все равно. Что ее вообще интересует?
– Я не знаю, – чуть слышно ответила Алечка и отправилась на Таганку к Святой Матроне в надежде на то, что та просветит темное сознание ее дочери.
– Давайте, я с ней поговорю, – предложила Аурика Георгиевна, осведомленная в делах семьи так, словно жила с ними по соседству. «Откуда она все знает?» – ломали головы сестры Коротич, не давая себе отчета в том, что сами, приезжая к ней в Митяево, и рассказывают матери то, что поклялись держать даже друг от друга в тайне.
Аурика, надо отдать ей должное, обладала настоящим талантом задавать вопросы так, что ответ сам спрыгивал с языка ее дочерей. Так митяевская отшельница, вооружившись пусть обрывочной, но все-таки информацией, сидя над пазлами, восстанавливала полную картину и, как ни странно, всегда оказывалась недалека от истины. Так же
– Если она вмешается, – напугалась за племянницу Наташа, – то все испортит.
– Не надо делать из матери чудовище, – неожиданно для всех вступилась за Аурику Валечка. – Маман, конечно, особа эксцентричная, но довольно прозорливая. Во всяком случае, в трудные минуты моей жизни, – Валентина Михайловна вспомнила свое нелепое замужество, – именно она умудрялась раскрыть мне глаза на очевидные, казалось бы, вещи. И оказывалась права.
– Всегда? – съязвила Наташа, памятуя, как возмущалась Валечка всякий раз, когда Аурика выражала свое отношение к ее мужчинам.
– Почти, – огрызнулась Валентина Михайловна.
– Может быть, не надо? – взмолилась Аля, пытавшаяся изо всех сил сохранить суверенитет семьи Жбанниковых.
– Она все равно вмешается, – заверили ее сестры и замерли в ожидании результата, который не заставил себя ждать. Об этом своему научному руководителю, профессору Коротич, взволнованно поведал Матвей Жбанников, наконец-то дописавший свою кандидатскую диссертацию.
– Мне кажется, Наталья Михайловна, вы напрасно давите на Лерочку.
– В смысле? – не сразу поняла та, о чем завел речь ее новоиспеченный родственник.
– Может быть, она не хочет, а вы давите. Все-таки это наше с ней дело: когда рожать и сколько.
– А я-то тут при чем? – задала абсолютно резонный вопрос Наташа.
– Лера ездила к Аурике Георгиевне, – Матвей опасливо оглянулся. Наталье Михайловне стало смешно. Можно подумать, что Аурика Георгиевна в данный момент пряталась за огромным кожаным креслом проректора по науке, откуда подслушивала все происходящее в кабинете, в том числе и ее беседу с аспирантом Жбанниковым.
– И что?
– И то: Лера долго плакала, а потом сказала, что нам нужен ребенок.
«Отлично!» – подумала Наташа, но не подала виду.
– Не вижу в этом ничего дурного, – спокойно произнесла она и задала вопрос по существу: – Когда будет готов автореферат, друг мой?
– Он готов, Наталья Михайловна, осталось только распечатать и показать вам.
– Так в чем же дело? – строго посмотрела профессор Коротич на своего зятя.
– Я говорю: Лера вчера весь вечер плакала. А она никогда не плачет. Я, во всяком случае, никогда не видел.
«Я тоже», – хотела сказать Наташа, но вместо этого произнесла:
– Она просто очень сдержанный человек.
– Я знаю, – лихорадочно зашептал Матвей и в отчаянии уселся на ручку кресла своего научного руководителя.
– Да что это такое?! – возмутилась Наталья Михайловна и резко встала, из-за чего аспирант Жбанников чуть не свалился. – С ума вы, что ли, все посходили? Ну, поплакала немного, ну и что? С кем не бывает?
Двухметровый светло-русый богатырь Матвей повесил голову и тихо произнес: