Да. Нет. Не знаю
Шрифт:
– Вот и живи на здоровье, – огрызалась Валечка и торопилась домой, сопровождаемая материнскими словами: «Злишься? Значит, в точку попала».
– Нужно что-то придумать, – разволновалась Алечка и обзвонила сестер, чтобы нашли время заехать к ней вечером. И те, словно по тревоге, послушно собрались и расселись за круглым столом в небольшой Алиной гостиной. Председательствовал «болтун» Спицын, роль которого сводилась к тому, чтобы иногда отпускать произнесенные очень тихим голосом немногословные комментарии, общий смысл которых сводился к одобрению или неодобрению
– У Лерочки должен быть свой угол. И я предлагаю этот угол приобрести, – объявила Ирина и сложила руки на груди так, словно молилась на всех присутствующих.
– Правильно, – обрадовалась защитница всех влюбленных Валечка. – Я тебя поддерживаю: жизнь с мужчиной надо начинать без присутствия родственников и на своей территории.
– Я тоже – «за», – подвела итог Наталья Михайловна, огорчившись, что эта мысль не пришла ей в голову первой.
– Но мы не можем с Валей купить ей квартиру, – опечалилась Алечка. – Мы хотели снять жилье. Правда, чуть позже.
– Ты думаешь, мы этого не понимаем? – взяла бразды правления в свои руки Наташа. – Мы прекрасно это понимаем, поэтому лично я предлагаю сброситься: кто сколько может. Мне для моей единственной племянницы ничего не жалко: лишь бы жили.
Растроганная Алечка не удержалась и всплакнула. Валентин Евгеньевич закряхтел и обнял каждую из своячениц. А вот Аурика Георгиевна на своих детей обиделась.
– Я, между прочим, тоже не сволочь, – грубо заявила она и высокомерно добавила: – Женщины из рода Одобеску никогда не жили на съемных квартирах.
– Да? – взвилась Валя, и ее шея покрылась красными пятнами.
– Ну, почти никогда, – быстро исправилась Аурика и, обратившись к зятю, голосом владычицы всея Руси заявила: – Поедем с тобой, Спицын, завтра к оценщику, нанесем небольшой урон папиной коллекции.
По поводу «небольшого урона» Аурика Георгиевна явно преуменьшала: уроны папиной коллекции наносились периодически (приобретение квартир, дач, а также категорическое нежелание Аурики жить на пенсию, потому что довольствоваться малым, как, например, это делала Полина, она считала ниже своего достоинства).
– Меня там знают, – сообщила она родственникам. – И всегда ждут.
– Смотри, чтобы ее там не обманули, – предупредила Наталья Михайловна Алиного мужа и тут же добавила, нисколько не беспокоясь, что могла его как-то обидеть: – Я лучше сама приеду. Во сколько?
– Мне свита не нужна, – гордо отказалась от помощи дочери Аурика Георгиевна. – Не первый раз.
Свита Аурике, действительно, была не нужна. Она легко ориентировалась в ценах и владела ситуацией так, словно всю жизнь только и занималась, что продажей антиквариата. В этом смысле дочери явно недооценивали материнские способности.
– Она торгуется та-а-ак… – закатывал глаза Спицын, отчитываясь перед женой после очередного визита в антикварный магазин.
– Как? – широко раскрывала свои глаза Алечка.
– Ну, та-а-ак… – снова повторял Валентин Евгеньевич,
– Откуда это в ней? – недоумевала Альбина Михайловна и натыкалась на короткий ответ мужа:
– Гены.
Гены – не гены, а единственная наследница империи Одобеску в качестве подарка получила на свадьбу не только однокомнатную квартиру в районе метро «Юго-Западная», но и старинные бриллианты – крупные, как и все камни, которые украшали уши, грудь и руки женщин этого рода.
– Ма-а-ама! – всплеснула руками Алечка, узнав о дополнительном бонусе. – Мы же договорились. Это лишнее.
– Лишнее – это в заднем проходе, – с присущей ей циничностью пошутила Аурика, как всегда намекая на специфическую профессию дочери. – Это по твоей части. А я сама буду решать, что подарить на свадьбу своей единственной внучке.
Единственная внучка приняла царский подарок равнодушно, лениво поблагодарила, не оценив красоты камней, и пообещала, что будет помнить вечно. Аурике было очень важно это услышать, поэтому она дважды повторила:
– Носить вечно, помнить вечно.
– Буду, – чуть слышно ответила невеста.
– И не забывай их снимать на ночь, – дала последний наказ строптивая бабка, на минуту обеспокоившись судьбой драгоценностей. – А то сломаете, – ухмыльнулась она и, довольная шуткой, отошла в сторону.
И Лера неукоснительно выполняла ее предписание до того момента, пока случайно не обнаружилось, что подвеска, которую она носила на шее – с секретом. Причем, обнаружила это не сама Лера, а пытливый Матвей, крутивший в руках ювелирное украшение супруги.
– Смотри-ка, – удивился он. – Это не просто кулон. Это медальон.
– Ну и что? – ответила Лера, причмокивая шоколадной конфетой.
– В медальонах же носили портреты.
– Ну и что?
– А ты стала бы носить мой портрет? – потянулся Матвей к красавице-жене.
– Не знаю, – улыбнулась Лера и полезла под одеяло, сигнализируя мужу, что она тоже не против заняться этим прямо сейчас.
– А я бы стал, – уверенно заявил он и щелкнул замком. Медальон открылся, Матвей отогнул крышечку, и на него выглянуло лицо молодой женщины, внешне очень напоминающей жену и тещу. – Кто это? – поинтересовался он у Леры и стащил с нее одеяло.
Раскрасневшаяся супруга недовольно взглянула на протянутый медальон и тут же потеряла к нему интерес:
– Не знаю.
– Как «не знаю»? – удивился Матвей. – Даже я могу предположить, кто это.
– Ну, и кто?
– Судя по всему – Аурика Георгиевна.
– Да, – подтвердила супруга и захлопнула медальон. Теперь Жбанниковым стало понятно, почему великолепная Аурика дважды повторила: «Носить вечно, помнить вечно».
– Убери это, – протянула Лера украшение и призывно похлопала по кровати, показав мужу его место. Что и говорить, процесс ей нравился. Ради занятий любовью она даже могла отказаться от конфет, которые периодически обнаруживались Матвеем то под подушкой, то рядом с кроватью.