Да пошли вы все!.. Повесть
Шрифт:
Девушка-женщина легко рассмеялась, и он подумал, что она, наверное, учится вокалу.
– Что вы! – отвергла предположение. – Я давно уже отучилась. Сейчас стажируюсь на директора музыкального училища нашего небольшого городка - Иван Ильич с трудом вспомнил названный ею город, расположенный где-то далеко на юге области – с деревянными домами, спрятанными от жары в густых садах. У нас с сыном тоже маленький домик и маленькая Лялька, почти как Сударь, только пушистая и беленькая. Ой! – всполошилась вдруг. – Опаздываю! Сегодня последний экзамен, завтра уезжаю. Прощай, Сударь-Сударик! – она опустилась перед ним
А они, застыв на месте, провожали её грустными взглядами. Будто почувствовав, она обернулась перед самым входом, помахала свободной рукой и исчезла. Но они ещё некоторое время стояли, надеясь, что выйдет, вернётся. Потом оба тяжело вздохнули, и большой сказал маленькому:
– Пошли, что ли, вкалывать?
Они, конечно, опоздали. Когда пришли, вся дисциплинированная шарашкина банда была в сборе. Кроме Божия. Его, оказывается, уже вызвали к ректору, и все знали зачем. Викентий Алексеевич, посмотрев на опоздавшего, осуждающе покачал головой.
– Тебе повезло, а то мог бы опоздать и к своим крестинам, - прозрачно намекнул на ожидаемую рокировку шарашечной власти. – Готовься, скоро и за тобой придут, - сказал так, будто прийти должны из всеми любимых органов.
Но оттуда никто не появился, а пришёл Божий, почему-то весёлый, размахивая узенькой бумаженцией.
– Слушайте все! – громко призвал глашатай к вниманию. – Зачитываю фирман наиучёнейшего правителя нашей богом отринутой обители.
И зачитал:
– В связи с реорганизацией НИИ Электроники экспериментальное конструкторское бюро ликвидируется. Трудоустройство сотрудников ЭКБ будет осуществляться кадровой комиссией в индивидуальном порядке по результатам собеседования. Подпись: всеми нами многоуважаемый ректор.
Нежданная весть словно громом поразила присутствующих. Они замерли, не в силах переварить известие сразу, и только Божий тихо смеялся. Опомнившись, все повернулись к Ивану Ильичу. Он не смеялся, уставясь пустым взглядом в столешницу. Лицо несостоявшегося шефа побледнело, а глаза застилала серая пелена. Левый висок рвала вздувшаяся вена. Дарька, не подсказавший несчастья, спокойно спал в углу, свернувшись калачиком. Наглядевшись на неудачливого претендента, все разом повернулись к сороке. Та, бордовее своего стильного платья, сорвалась с места у разделительной перегородки и опрометью выбежала из комнаты.
– Да-а… - протянул раздумчиво Викентий Алексеевич, - реорганизовали… хотели, как лучше, а получилось… А что здесь-то будет, не знаешь? – спросил у весёлого Божия.
Тот перестал веселиться.
– Здание в целях экономии и финансового самообеспечения сдают в аренду какому-то ушлому предпринимателю, - ответил погрустневший Михаил Владимирович.
– Не врал, значит, родич, - непонятно сказал Шматко среди общего молчания.
– Ты о чём? – потребовал разъяснений Азарян. – Причём здесь твой родич?
– А притом, - радостно разъяснил Павел Андреевич, - что это он купил аренду.
Все снова застыли, новым громом поражённые.
– Как в дурном сне, - определил общее состояние Брызглов. – Не ведал, не гадал, что окажусь пророком
– А меня – менеджером по продажам, - вклинился хитрый армянин.
– Мне ничего не остаётся, - не отстал от своей тонущей команды Божий, - как проситься в менеджеры по работе с кадрами.
– А ты? – поторопил Тимур Ивана Ильича с выбором спасательного круга. – На что претендуешь?
С усилием сладив с обескровленными губами, тот ответил:
– На менеджера по работе с метлой.
Азарян удовлетворённо хохотнул:
– Всех переплюнул!
Иван Ильич медленно, с усилием встал, стараясь сладить с головокружением, сказал, стесняясь слабости и того, что её неправильно поймут и осудят:
– Знаете, я, пожалуй, пойду.
Менеджеры с недоумением посмотрели на него.
– Что-то неймётся, - попытался за жалкой улыбкой скрыть болезненное состояние. – Простудился, наверное, вчера на озере.
– Или перегрелся, - добавил здоровяк Брызглов, не знающий никаких болячек. – Топай, конечно, и без тебя тебя женят. Что сказать-то, если позовут на ковёр?
– Скажите, что сегодня не принимаю, - плоско пошутил переохлаждённо-перегретый, осторожно выбираясь из-за стола.
– Иван Ильич, - посочувствовал Азарян, - не бери близко в голову, не переживай сильно-то, - он догадался, что в болезни есть и доля сегодняшнего раздрая. – Вспомни, какие самые первые слова учились писать наши безграмотные революционные предки: мы – не ра-бы, ра-бы - не мы!
Иван Ильич не помнил. Он уже ничего не помнил. Тихо позвал:
– Дарька! – и вышел, стараясь не пошатнуться и не упасть.
Не помнил, как добрался до дома, и ни разу не вспомнил о малыше. Немножко прояснилось в отяжелённой голове только тогда, когда взобрался на площадку своего этажа и там в изнеможении присел на ступеньку, прислонившись горячим виском к прохладной решётке перил и ощутив под рукой голову преданного друга.
В сознание пришёл разом, как будто спал, и кто-то разбудил толчком. Сначала так и подумал. Слышался громкий наставительный голос любимой жены, отчитывающей, вероятно, нерадивую дочь, а он заснул на любимом диване после работы и ужина в их старой просторной квартире. Уснул, и приснилась уютная малогабаритная хрущёвка, Дарька, реорганизация и Валерия. Ничего этого не было, а всё приснилось. Чтобы убедиться в этом, Иван Ильич чуть приоткрыл тяжеленные веки и с радостью обнаружил, что было! Было и есть! Он узнал свой потолок с двумя извилистыми трещинами и матовый плафон, который приделал вместо люстры, чтобы не задевать головой. Но зачем здесь Элеонора? Не это ли сон? Нет, явственно слышалась её напористая речь.
– Вы, собственно, по какому случаю пришли к Ивану? Давно знакомы?
– Давно, - обрадовала её неизвестная женщина. – Порой мне кажется, что всю жизнь! – сказала уверенно-спокойным голосом Веры Васильевны.
«На тебе!» - удивился Иван Ильич. – «И она здесь! Зачем?»
– Ин-те-рес-но, - с неприкрытым сарказмом протянула Элеонора. – Он мне ничего о вас не говорил.
Старая аллейная знакомая негромко рассмеялась
– Наверное, не счёл нужным, - слегка цапнула за мягкое место.