Да пошли вы все!.. Повесть
Шрифт:
– Господи! – разозлилась «дота» - будущий знаток английского языка. – Так называется всем известная мировая рок-группа. Все пойдут оторваться на них.
– Я не пойду! – решительно отказался от привалившего счастья Иван Ильич. – Меня никакими горшками от дивана не оторвёшь. А ты – как хочешь.
– Хотелось бы, - и замолчала, насупившись и нервно закачав ногой, положенной на другую.
Иван Ильич понял, зачем она пришла.
– Сколько? – спросил, поднимаясь с кресла.
– Дешёвые – по штуке, - ответила любительница
Иван Ильич взял пиджак, достал объёмистый, но тощий кошелёк, покопался в нём двумя пальцами и, вытащив две пятисотки, протянул дочери. Та взяла, не глядя и не благодаря, встала, небрежно засунула в задний карман штанов, снова села и замерла, нервно шевеля пальцами рук, лежащих на драных коленях. Отец удивлённо поднял брови.
– Ты чего?
Дочь подняла на него тусклые бабкины глаза и сердито выговорила, как отругала:
– Что я, одна пойду, как дура?
Щедрый родитель опешил, не понимая своей вины.
– Иди со своим Валериком, - разрешил он, хотя разрешение его никому не требовалось, - кто тебе мешает?
Валерик появился у них недавно. Единственный сын банкира, у которого менеджером отдела работала мать, был невыразительным хлюпиком, худющим и сгорбленным от долгого просиживания за компьютером. Ещё более безвольный и безынициативный, медлительный в движениях и в эмоциях, он сразу привлёк внимание дочери тем, что им можно было вволю покомандовать. А мать, которая познакомила их, всячески поощряла дружбу, надеясь на большее и для дочери, и для себя. Иван Ильич видел протеже только раз, и ему потенциальный зять не понравился. Длинный жидкотелый парень всё время встречи молчал, заткнув уши наушниками плеера, и коротко дёргался, очевидно, в такт горшковой музыки. Ему-то, похоже, никто не был нужен, кроме неё и компьютера. В общем, временно сошлись два никудыших изгоя, объединённые тихим скрытым эгоизмом.
– Ему предок не даёт бабок на рок-концерты, - объяснила дочь свою насупленность. – Заставляет, жмот, зарабатывать самому, а Валерик не хочет.
Выслушав, предок дочери вздохнул, вернулся к пиджаку и тощему кошельку, опять поелозил там пальцами, вытянул пятисотку, четыре сотенных и две пятидесятки и протянул нахмуренной подруге будущего банкира.
– А почему ты у матери не взяла?
Любимая дочь взяла долю Валерика, положила рядом на диван и пожаловалась:
– Тоже не даёт. На машину копит.
– У неё же есть! – удивился бывший муж.
– Твой жигулёнок? – уточнила вестница. – Она его угрохала.
– Как?! – вскричал бывший автовладелец, ошеломлённый неожиданной новостью.
– А так! – откровенно радовалась дочь. – Въехала в фонарный столб, - и даже засмеялась. – Хорошо, что правой стороной, а то пришлось бы тебе хоронить лихачку.
– С какой стати? – мгновенно возмутился Иван Ильич, даже не осмыслив интересного происшествия и испугавшись жутких похоронных
– Ага! – злорадно заметила наследница несостоявшейся дорожной жертвы. – То-то ты продолжаешь во всём слушаться её и подчиняться всем её прихотям. – Удар был нанесён по-родственному, ниже пояса.
– Только по доброте душевной, - вяло оправдывался никто, и был, в общем, недалёк от истины. – Не хочется ссориться по мелочам.
– Не можешь, - точно и жёстко подметила дочь, - не умеешь постоять за себя, - и добавила тихо с обидой, - и за меня.
Семейный консенсуалист встал, подошёл к окну, и нервно забарабанил пальцами по стеклу.
– Ладно, ладно! – поспешил он притушить назревавшую ссору по мелочам. – Тебе ещё рано судить взрослые отношения.
– Которых, к тому же, нет, - срезала недоросль, - и которых никогда и не было. – Поднялась с дивана, спрятала Валерин куш в карман, подошла к расстроенному отцу. – Не сердись, я – так, не по злобе. – Снова облагодетельствовала рассерженного родителя лёгким поцелуем в щеку, улыбнулась: - Пока! – и ушла.
Иван Ильич тщательно обтёр щеку и, облегченный по всем статьям, улёгся на диван, закрыв глаза в полном изнеможении.
Не прошло и десятка минут дремотного забытья, как ненавистный звонок заверещал вновь. «Больше не дам!» - твёрдо решил обанкроченный предок и обречённо заковылял к двери, безуспешно стараясь придумать вескую причину отказа. За открытой дверью, однако, стоял небритый сосед с тоскливой физиономией, в грязной майке и застиранном трико.
– Здорово, Ильич, - поприветствовал он сиплым голосом. – Слушай, сколько я тебе задолжал?
«Ну, слава богу!» - обрадовался Иван Ильич. – «Не всё мне отдавать, хоть от одного да получу».
– Триста сорок, - напомнил он должнику.
– Слушай, - лицо соседа униженно скривилось, - дай ещё шестьдесят, чтобы легче ровную сумму запомнить, а? – и объяснил причину просьбы: - Душа горит, башка трещит, ноги-руки дрожат, того и гляди копыта откину, - и припугнул, - и не отдам долга. Дай, - схватил Ивана Ильича за предплечье, - будь другом!
Застигнутый спросонья врасплох, обманутый в самых лучших противоположных ожиданиях, «лучший друг» попытался неумело вывернуться:
– А почему ты у жены не возьмёшь?
– У неё возьмёшь! – сморщился больной. – Подыхать буду, стакана не поднесёт, - и сразу подсластил: - Ты, Ильич, один во всём доме – человек, - и сильно стукнул себя в плоскую грудь с выпирающими рёбрами, отчего его шатнуло назад. – Попаду в рай, молиться за тебя там буду! Слушай, я тебе 500 отдам, - добавил наиболее веский аргумент. – За мной не пропадёт, - похвалил себя, - ты знаешь.
Иван Ильич знал только то, что сосед ещё ни разу ничего не вернул, но не дать ему ещё не позволяла застенчивая совесть и мягкотелость интеллигента-интеллектуала.