Да будет праздник
Шрифт:
– Фабри! Вот ты где! Я боялась… – воскликнула она и чмокнула его в губы.
Зеленый глаз Чибы широко раскрылся, на десятую долю секунды выразив сомнение, потом веко опустилось, и они сплелись в объятиях под щелканье вспышек.
В этот момент с Симоны, как занавес, свалилось одеяло, демонстрируя ее безупречные 100–60–90.
Когда у них закончился кислород, она прижалась волосами цвета саванны к его шее и вытерла блестящие от вспышек глаза.
– В эту ужасную ночь, несмотря ни на что, мы поняли… – Она обратилась к Фабрицио. – Ты
Фабрицио недоуменно выгнул бровь.
– Что, Симона?
Актриса замялась, потом пришла в себя, склонила вбок голову и смущенно зашептала:
– Давай им скажем. Хоть раз в жизни не будем прятаться. Мы же тоже люди… Особенно в такой день. После этой ужасной ночи.
– Нельзя ли поконкретнее? – попросила ее журналистка из “Рандеву”.
– Ну, не знаю, могу ли я об этом говорить.
Корреспондент с “Феста итальяна”{Популярное телешоу.} сунула микрофон ей в лицо.
– Прошу тебя, Симона, расскажи.
Фабрицио понял, что Сомаини – гений, так бы и расцеловал ее. Вот роскошный финал, достойное завершение, которое сделает его главным героем праздника, вызывающим всеобщую зависть. Он сжал в кармане флеш-карту, набрал воздуха и сказал:
– Мы поняли, что созданы друг для друга.
Новость вызвала бурю аплодисментов со стороны журналистов, работников Красного Креста и зрителей за ограждением.
Симона, как кошка, потерлась носом о его шею:
– Я буду твоей Мэрилин.
Фабрицио попросил минуту внимания.
– И еще, чтобы отметить такое событие, я хочу вам первым сообщить важную новость. Я наконец закончил свой роман. – И добавил: – И публиковать его буду не в “Мартинелли”.
Сомаини крепко обняла его, отведя назад изящную ножку.
– Милый, какая чудная новость! Мне не терпится его почитать. Это будет шедевр.
Громко гудя, показался большой черный “порше-кайен”. Из окошка высунулась круглая физиономия Паоло Бокки. На его лице еще читались следы перепоя. На правом сиденье храпел Маттео Сапорелли.
– Шикарная вечеринка! Лучшая за последнее десятилетие! Ребята, вас подвезти?
Фабрицио взял Симону за руку.
– Да, в аэропорт.
– Без проблем! – ответил пластический хирург.
– Куда ты меня везешь, милый? – заворковала Симона.
– На Майорку.
80
Ларита наблюдала всю сцену вплоть до поцелуя.
Потом надела спортивную кофту, натянула на глаза капюшон и покинула этот кромешный ад прежде, чем кто-то ее узнал.
Она держалась молодцом, не разревелась.
С ее невезучестью этой ночью она очередной раз напоролась на подлеца. Хорошо еще, что он выбыл из ее жизни, не успев нанести вред.
В руке она держала записку, которую дал ей Мантос. Осторожно, стараясь не порвать, Ларита развернула ее. В ней было пять размытых строчек:
ЧАСТЬ
ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ
Кто-то побеждает в Мерано,
Кто-то ищет нефть,
Кто-то пишет маслом,
…Кто-то носит очки
…Кто-то, в общем и целом…
После страшной ночи гала-представления и смерти Саса Кьятти вилла Ада вернулась во владение города. Римляне снова стали здесь бывать, словно эпохи Кьятти никогда и не бывало.
О тех событиях и в самом деле мало что напоминало. Мемориальная доска с именами погибших вип-гостей у входа со стороны виа Панама. Колеса вагончика, уже успевшие обрасти плющом.
Несколько бородавочников и Джино с Нунцией – пара жирных, как индюки, грифов, роющихся в урнах с мусором. Остальных животных развезли по биопаркам страны.
В остальном же вилла Ада осталась такой, какой была всегда. Громадным, запутанным, грязным, колючим пыльным приютом нелегальных иммигрантов, бездомных собак и крыс. Столетние пинии, прогнившие до самой сердцевины, продолжали валиться на прохожих. Лужайки снова заросли колючими кустарниками. Пруды опять стали мутными и зловонными рассадниками тигровых комаров, обиталищем нутрий и водных черепах. В парке вновь появились собаки без намордников, полицейские, флиртующие с девушками-бебиситтерами, велосипедисты с ног до головы в светоотражающей экипировке, кубинские барабанщики, марихуанщики и старички на скамейках.
29 апреля, ровно через четыре года после злополучной ночи, в солнечный, но еще прохладный день римской весны в парк наведались и Мердер с Сильвиеттой.
Расстелив плед, они выложили на него яичницу с макаронами, рисовые крокеты и пиццу с грибами.
Три года назад они решили посвящать этот день памяти Мантоса и Зомби.
Не то чтобы они устраивали что-то помпезное, но все-таки. Они брали себе выходной (Мердер и Сильвиетта открыли в Ориоло семейную фирму по уходу за терракотовыми полами), садились в свой “форд ка” и ехали в Рим. Если выдавался погожий денек, как сегодня, – устраивали пикник, читали, иногда им даже случалось вздремнуть на свежем воздухе.
Так они поминали своих друзей.
Этот раз был особенный. Они взяли с собой Брюса, их двухлетнего сынишку, который уже ходил и, если не присматривать за ним, пускался в путь и бог весть куда мог забрести на своих маленьких ножках.
Сильвиетта подняла глаза от книги.
– Сходи, что ли, за ним… – попросила он мужа.
Мердер, зевая, поднялся с земли.
– Вижу, нравится тебе книга, а?
– “Свет в тумане” просто потрясающий. Я не могу оторваться. По-моему, даже лучше “Львиного рва”. Чиба стал настоящим писателем. И потом, все эти истории крестьян Паданской долины такие трогательные.