Да будет праздник
Шрифт:
– Кого-кого?
– Не важно. Ладно… созвонимся, когда вернусь, давай…
– Уверен? – недоверчиво переспросил Паоло Бокки. – По-моему, ты делаешь большую ошибку. Это… ну как тебе объяснить… – Великий хирург был кудесником скальпеля, но не мог связать и двух слов. – Ты отстал от жизни… такая халява. Два дня выпивона и перепихона в парке. Ты с ума сошел.
– Знаю, знаю. Тут, понимаешь, у меня с издательством не все гладко. Нет настроения.
– О настроении не беспокойся, я его тебе вмиг подниму. – Паоло Бокки хохотнул.
– Нет, нет, я с этим делом завязал.
– Ну и черт с тобой, делай как знаешь. Чтобы только тебе понятнее было: там будет петь Ларита.
– Ларита? Певица?
– Нет, продавщица! Конечно же певица!
–
– Она получила черт знает сколько “Грэмми” и платиновых дисков.
Фабрицио хотелось закончить разговор.
– Ладно, Паоло, я подумаю. Но сейчас давай закругляться.
– Вот-вот, подумай. Сестры, поживее с дренажом, а то мы тут до ночи провозимся…
– Это ты где сейчас? – бледнея, спросил Чиба.
– В операционной. Не волнуйся, у меня гарнитура. Пока, дружище. – И Бокки отключился.
Чиба вернулся в гостиную искать курсовую Кабрас. И заметил листочек, приклеенный к настольной лампе.
Доброе утро, Фабрицио.
Я Лиза, девушка, которая привезла тебя домой прошлой ночью.
Извини, что я тебе это говорю, но выглядел ты паршиво.
Сколько же ты выпил? Не знаю, что с тобой приключилось, но рада, что именно я тебя спасла. Так мне посчастливилось воочию увидеть тебя, и должна признать, вблизи ты еще круче, чем по телику. Я бы могла воспользоваться твоим состоянием.
Я раздела тебя и уложила на диван, но я девушка старых правил и некоторых вещей делать не приучена.
И потом, оказаться здесь, в твоем доме, доме моего кумира, писателя номер один, просто невероятно.
Это слишком. Никто мне не поверит.
Плечо с твоим автографом я теперь мыть не буду. Надеюсь, ты так же поступишь со своим боком.
Фабрицио задрал майку. Прямо над левой ягодицей едва виднелись размытые цифры телефонного номера.
– Черт! Душ! – Он вернулся к записке.
Помни, что ты самый лучший, все остальные отстают на сотню метров.
Ну хватит с комплиментами, ты, наверное, уже не знаешь, куда деваться от таких, как я. Если хочешь, позвони.
Лиза
Перечтя записку три раза, Фабрицио Чиба почувствовал, как воспрянул душой и телом.
С довольной улыбкой он повторил:
– “Ты номер один. Самый лучший. Остальные отстают на сотню метров. Я бы могла воспользоваться твоим состоянием”. – И обращаясь к окну: – Милая Лиза, я тебя обожаю.
“Вот кто такой Фабрицио Чиба, мать вашу!”
У него был детский порыв отсканировать письмо и послать его Джанни и всей компании, чтобы эти мерзавцы почитали его, но вместо этого включил музыкальный центр и вставил диск со старым концертом Отиса Реддинга. Певец из Джорджии затянул Try a Little Tenderness, и в такт музыке завибрировали низкочастотные динамики напольных колонок Tannoy и заходил голубыми волнами индикатор громкости на старом Макинтоше.
Фабрицио обожал эту песню. Ему нравилось, как она неспешно, спокойно начинается и потом все ускоряется и ускоряется, переходя под конец в сумасшедший ритм с низким контрапунктом хриплого голоса старины Отиса.
Писатель достал из холодильника банку с пивом и принялся кружить нагишом по комнате. Он пружинил на ногах, как великий Мохаммед Али перед боем, и кричал, обращаясь ко всей вселенной:
– Мать вашу! Мать вашу! Я Чиба! Я круче всех! – Потом он вскочил на журнальный столик от Гае Ауленти и запел, поднося к губам банку, как микрофон. В конце песни он без сил повалился на диван. Он задыхался, живот вздулся, как судовой кранец, но он все еще был полон сил. Чтобы сбить его с ног, требовалось что-то посерьезнее.
Старый вояка, Фабрицио Чиба, снова в строю.
Он принялся искать среди заполонявших стол бумаг и писем приглашение на праздник.
25
“Форд-мондео” предводителя Зверей Абаддона с полной командой на борту прочно застрял в пробке. Спутниковый навигатор показывал, что до виллы Ада остается полтора километра, но блок-посты на виа Салариа создали затор на Олимпика и на виа деи-Прати-Фискали.
Мантос с водительского места оглядел в зеркало заднего вида своих адептов. Молодцы ребята. Убрали все пирсинги и помылись. Сильвиетта даже перекрасилась в черный цвет. Но как погрузились в машину в Ориоло, так и сидели не проронив ни слова с вытянутыми озабоченными лицами. Он должен их расшевелить, это долг вождя.
– Ну что, ребятки? Готовы?
– Немного нервничаем… – У Мердера пересохло во рту.
Сильвиетта покусывала губы.
– Я даже на экзамене по общей психологии так не волновалась.
Мантос включил поворотник, съехал на обочину и посмотрел на свою команду:
– Вы мне доверяете?
Лицо у Зомби было цвета вареной цветной капусты.
– Доверяем, учитель, – пробормотал он.
– Тогда слушайте меня. Миссия, как вы знаете, завершается самоубийством. У вас еще есть время отказаться. Я никого не заставляю. Не если решите остаться, мы должны действовать безупречно и точно, как швейцарские часы. Мы должны отбросить жалость и довериться Дьяволу, что не оставляет нас своим попечением. – Мантос включил проигрыватель, и в салоне зазвучал хор из Carmina Burana: “O Fortuna, velut Luna statu variabilis, semper crescis aut decrescis” [12] . – Слушайте меня! Мы с вами величайшие злодеи. И мне нужна голова Лариты. Когда мы проникнем на виллу, никто не будет ожидать нашей атаки. Они будут веселиться, пить, снизят защитный барьер, и тут-то мы и нанесем удар. Зомби, там сзади свернутый коврик для ванной. Давай его сюда, только очень аккуратно.
12
О фортуна, словно луна, ты изменчива, то растешь, то убываешь. ( лат.).
Ученик перегнулся в багажник и передал рулон Саверио. Предводитель Зверей Абаддона положил коврик на колени и с торжественной медлительностью развернул его.
Сталь блеснула в солнечном луче.
– “Vita detestabilis nunc obdurat et nunc curat” [13] , – продолжал свое стремительное крещендо хор.
Мантос, не без помех, поднял оружие над подголовниками.
– Это Дюрандаль, точное воспроизведение меча Роланда, которым он сражался в Ронсевале.
13
Отвратительная жизнь сейчас трудна, а потом легка ( лат.).
– Ух тыыы! – хором воскликнули ученики. – Какая красотища!
Саверио открыл дверцу машины.
– Выйдем на минутку.
Сильвиетта положила ему руку плечо, чтобы остановить его.
– Погоди, Верховный, нас могут увидеть.
– Не важно. Мы спрячемся за машиной.
Звери вышли и укрылись за “фордом”.
– Опуститесь на колени. – Саверио положил клинок Дюрандаля на головы ученикам. – Мердер! Зомби! Сильвиетта! Я, Мантос, ваш духовный отец, Великий жрец Дьявола и верный слуга Сатаны, назначаю вас Паладинами Зла. Никто да не осмелится нарушить нашу клятву, ныне и во веки веков! Мы доведем миссию до конца. До финального принесения в жертву наших собственных жизней. Теперь обменяемся поцелуями!