Д.В.Ж.Д. 2035

Тё Степан Мазур, Илья

– Это же…

– Да, такая же, как у меня. – Закончила капитанша.

Идентичные. Я часто разглядывал тату на руке спящей дочери и запомнил её хорошо. Татуха спасенного ничем не отличалась.

 - У тебя и у матери. Люди говорили, что у неё была такая же.

– Да?
– Смирнова положила руку пацана обратно, бережно накрыв одеялом.
– Ты никогда не рассказывал.

– Да нечего было

рассказывать. Я сам ничего не знал о твоих родителях. Я и за тобой-то первый раз начал присматривать с просьбы капраза. Полагаешь, пацан - твой брат? Или какой-то родственник? Что это вообще? Метка клана? Рода?

– Не знаю, батя. Но меня тянет к нему. Чувствую что-то своё, может быть, родное. Привязалась я.

– Материнский инстинкт. Забота об умирающем. Природа. Не поспоришь. Так воспитай пацана, как своего. Заботишься о нём, значит - твой. Мир такой. Как ты была моей.
– При слове «моей» почему-то припомнились глюки, замолк ненадолго, но всё же продолжил.
– Дети в анклаве редкость. Многие люди бесплодны. Из-за радиации, суровой работы, голода, да вообще жрём чёрте что. А раз у вас обоих эта метка, то ты могла бы… ну заменить ему мать что ли. Пацан-то потерял всех своих. Сирота.

Она не ответила, нежно поглаживая пацанёнка по перебинтованному лбу. Новая повязка пропиталась алыми пятнами. Доктор вообще был в шоке, что парень приходил в себя. Округлил глаза ещё при известии, что именно пацан был причиной моего пробуждения.

– Не отвечай, просто будь его самым близким человеком, если хочешь. Экспедиции это не помешает, а анклаву нужно будущее.

Я вновь приподнялся, пытаясь нагнести в себе силы для новых подвигов. Работы много. Нечего валяться. Залежаться в такой экспедиции - последнее дело.

– Так, пора за работу. Надо идти в лес за дровами.

Едва поднявшись, всё же снова вернулся задом на полку. Ноги не держали. Откуда такая слабость?

– Ну, куда ты собрался?
– Возмутилась Ленка, всё же положив руки на плечи.
– Лежи - отдыхай. Мы выбрались из этого чёртового Уссурийска. Дальше всё привычно - звери, люди, радиация. Я сама организую группу в лес за дровами. Не переживай и отдыхай. Присмотри за малым. Если что - зови Вику. Брусов тоже где-то рядом должен быть. Вот тебе рация.

Не слушая ответа, она подхватила винтовку из-под полки и упорхнула в коридор. Остался один на один с собственными мыслями. Поезд стоит. В коридоре тишина. Не слышно ни разговоров, ни просто человеческой суеты. Ни звука. Траур. Похоже, что каждый копается в своих мыслях, перебирая события вчерашнего дня. Лишь пацан рядом спокойно дышит. Его дыхание успокаивает, клонит в сон.

Веки сами опускаются.

По коридору что-то периодически грохотало, слышались шаги, торопливое: «Да тащи ты уже!». Я боролся с температурой, периодически отключался, когда приходил в себя, тут же появлялась мысль, что лучше бы не приходил. Настолько стало плохо. Тело ломало, организм боролся с инфекцией в плече. Сжигало изнутри и морозило.

Похоже, в соседних вагонах

таскали дрова. А то и открыли тендер-вагон и опускают брёвна прямо к дровосекам под пилы, если не фонят. Кого Ленка поставит пилить дрова? Столбова? Добрыню? Они самые мощные мужики в группе. Брёвна просмоленные должны быть, задубевшие. Тай не справится с распилом один. Нужен мощный напарник, а лучше группа людей.

Ленка вернулась только к обеду. Алиса успела покормить меня с пацаном уже дважды. Есть приходилось через силу при температуре, впихивал в себе ложку за ложкой, чтобы скорее вернуться в строй. Щёку щипало, пачкался, как ребёнок, не в силах держать нормально ложку. Руки дрожали.

Надо в строй. Нельзя группу одних надолго оставлять. Капитанша одна за всеми не усмотрит. Если же в каждом сидит такой потенциальный маньяк, как в Брусове в галюнах, то нужен постоянный контроль.

Смирнова присела рядом. Глаза уставшие, улыбка бледная. Набегалась за день.

– Набрали мы дров. Листвяка. Долго будет гореть. Алфёров говорит, что температуру хорошую даст. Всех пилить и рубить заставил. На руках вон мозоли от пил и топоров, - капитанша показала ладошки. На бледной коже действительно выступили волдыри. Скоро превратятся в жёлтые наросты.
– Но по большей части пилить придётся в самом вагоне. Таю нужен помощник, - продолжила снайпер-дровосечка.

– Я думал об этом. Поставь Столбова с Добрыней. Таю в напарники Салавата.

– Добрыня плохо себя чувствует, блюёт весь день. В лазарете отлёживается. Не похоже, что косит. Брусов к нему не подпускает.

– Тогда Столбова с Таем и Алфёрова с Салаватом. Пусть посменно пашут. По четыре часа. Кто там ещё мощный на ногах остался? Сформируй третью группу.

– Я посмотрю…

Первые распиленные и разрубленные дрова были заброшены в печь, поезд дёрнулся и потихоньку стал набирать обороты. Хвала всем силам земным и небесным - тяги от дров хватило. Отцеплять вагоны не пришлось. Потерю антирадиационной камеры я бы себе не простил.

Но поезд останавливался каждый десяток километров, простаивал. Не успевали пилить и рубить достаточно. Как же быстро таяли брёвна в ненасытной печи.

Так непонятно и прошёл день, а за ночь глаза не сомкнулись. Напала бессонница. Пацан стонал рядом. Ленка периодически свисала с верхней полки, но лишь бессильно смотрела вниз в темноту и вздыхала, не зная чем помочь. Обезболивающие давно кончились. Брусов сделал всё, что мог. Дальше пацан должен был бороться сам. Всё зависело только от него.

Лежать стало как-то не по себе. Не из-за самочувствия. На плечи давило ощущение, что все вагоны снаружи пропитаны радиацией после Уссурийска. Постоянно казалось, что она должна проникнуть через металл. Пусть внутренние счётчики-радиометры состава оставались каменно-спокойны, а внешние обманчиво похрустывали, ловя излучение лишь от наружной поверхности металла, чисто психологически хотелось мощного дождя. Или огня. Он тоже вроде очищает. Проскочить бы через какой-нибудь пожар или водопад. Только лихо, с ветерком, чтобы ничего не повредилось.