Д.В.Ж.Д. 2035

Тё Степан Мазур, Илья

– Василь Саныч, тут человек на путях.
– Донесла рация голос машиниста.

– Человек? В смысле живой человек?

Кузьмич хмыкнул.

– Живее всех живых. Стоит руками машет. Не слышно, что говорит. Ругается вроде.

– Сейчас буду. Без меня наружу не выходить, дверь не открывать.

– Я и не собирался. Он при ружье. Бронестекло, конечно, не пробьёт, но мало ли.

Ещё дождевик не лёг поверх не до конца высушенной верхней одежде и броннике, как у моего купе уже стоял Сергеев с половиной группы военных.

– А вы чего навострились? Я команды не давал, - напомнил я.

Сергеев хмуро ответил, напоминая:

– Я перед Русланом Тимофеевичем честью клялся, что адмирал доедет до анклава в Хабаровске живой. Если та ситуация с гранатомётом была для нас несколько неожиданна, то теперь вас никто в бой первым не отпустит. Я ясно выразился, товарищ Громов? Чудить больше не станете? Или вас связать, чтобы наверняка?

– Не стану, если не придётся. Идём, майор.

Быстро пробравшись до паровоза, мы, толкаясь с Кузьмичём, несколько мгновений вглядывались сквозь бронированное стекло на суетливого тощего деда, который никак не желал успокаиваться и упорно махал руками и двуствольной винтовкой. Был этот дикий странник стар, до невозможности худощав. Из-под капюшона торчали длинные седые пряди, а лицо походило на высохший сухофрукт.

За плечами старика висел объёмный потёртый рюкзак. Из-под плаща торчало дуло ещё одного охотничьего ружья. Одноствольного.

Я отодвинул Сергеева и потянулся к щеколдам на двери. Взгляд упал на счётчик Гейгера в углу, стрелка показывал допустимый радиационный фон за бортом. Щеколда отодвинулась вбок, дверь отворилась, и сердце ускорило ход. Чёртов холодный дождь.

Майор всё же позволил мне вылезти первым, но тут же с ребятами выстроился передо мной с автоматами наперевес, защищая грудью от незнакомца, и прочих возможных угроз.

– Привет, дед.
– Обронил я.
– Хочешь разговора - убери ружьё. У меня ребята нервные. Пристрелят, потом спросят, чего хотел.

– Вы куда прёте?
– вместо приветствия огорошил всех дед хриплым баритоном. Ружьё он всё же убрал за плечо.
– Вы на этой железяке в эпицентр попасть хотите? Весь Уссурийск в радиации! Наглотаетесь и подохните. Почём зря.

– Каков радиационный фон? Ты был там? Счётчик есть?

– Да уж хватит, чтобы сдохнуть.
– Выпалил дед, сверля взглядом то меня, то Сергеева. Затем без дальнейших слов зашагал в сторону леса, пытаясь быстро раствориться в дожде. Видимо посчитал своё дело сделанным - предупредил. А поезда такие до Войны каждые десять минут ездили. Эка невидаль.

– Погоди, дед. Куда ты?
– Рванул я следом.
– Нам же надо провести состав через часть Уссурийска. Ты брёл по рельсам?

Целые? Ну, скажи ты хоть что-нибудь!

Дед повернулся, зыркнув тяжёлым взглядом. Приоткрытый рот был без половины зубов.

– Какие тебе рельсы, когда корыто ваше железное так радиацией пропитается, что жить не захотите. Ну, какие? Ты Таранова слушай. Таранов дело говорит! Подохните все, и хоронить некому будет! А ежели тебе кто другое скажет – его не слушай. Таранова слушай. Таранов дело говорит – сдохните!

– Да вот хрена с два! Законсервируем и проскочим!
– Я схватил его за рукав, останавливая от новой попытки убежать в лес. – Расскажи ещё!

– Скажи, расскажи.
– Передразнил дед, отдёргивая рукав.
– Таранова слова на вес золота!

– Так поменяй информацию.
– Повеселел я, понимая, к чему он клонит. Мир поменялся, но товарно-денежные отношения никуда не делись.
– Бартер? Да?

– А чёрт с тобой, - Махнул рукой дед. Глаза загорелись жаждой наживы.
– Неси тушёнку. И расскажу тебе всё, что знаю. Взаправду расскажу. Таранов не обманывает.

Он походил на безумца, но ничего в нём не настораживало. Обычный спятивший дед. Нормальные люди кончились. Понятие нормы давно ушло за пределы понимания психотерапевтов.

– А вот и принесу, - тут же пообещал я.
– Но какого рода твоя информация? Стоит ли тушёнки? Может и воды из этой лужи не стоит.
– Я кивнул на грязную канавку.

– Э, нет. Я половину Уссурийска излазил.
– Напомнил седой сталкер, чья фамилия вероятно и была Таранов.

– Да как так излазил, если в радиации город весь?
– Хмыкнул я, присматриваясь к деду.

– А так и лазил, что в костюме своём, - тут же выпалил дед.

– И где он?

На Таранове была только одежда и самодельный дождевик, сшитый из целлофановых пакетов. Разве что капюшон был более прочным на вид, чем весь костюм.

– Да звери подрали. Дикие стали, бросаются. Мне-то только костюм, а вот ребятам со мной меньше повезло. Загрызли всех.
– Он говорил без интонации, но словно выплёвывая из себя слова.

– Обожди немного, дед. Я человек, живущий в коллективе. Посоветоваться с народом надо.
– Обронил я, отходя к Сергееву.

– Агась, советуйся.
– Ответил дед и застыл монументом.

Я отошёл к ожидающему отряду. Ребята напряжённые. Ждут подвоха, постоянно оглядываются. На стрёме.

– Что думаешь, майор?

– Да мутный какой-то дед. Тушёнки ему ещё… может, так информацию вытащим? Методология отработана.
– С ходу предложил Сергеев, не особо раздумывая над словами под холодным дождём.