Цзян
Шрифт:
Фермер сразу понял, что перед ним сиротка, потому что родители его, будь они живы, ни за что не отпустили бы его. Отец его, наверное, умер от раны, а мать, скорее всего, умерла еще раньше.
И фермер положил топор на плечо, наклонился, подхватил дрожащего лисенка поперек живота и отнес его к себе на ферму. Там он выкормил его, вырастил и научил стеречь ферму от вторжений ночных грабителей. Таких, каким был его отец. Что молодой лис и стал делать в меру своих способностей, а они у него были, надо сказать, недюжинными.
Блисс протянула
— Терпение, любимый. Самое надежное оружие праведных — это терпение.
— Вряд ли меня можно причислить к праведным, Блисс. — Он отвел ее руку от своего лица. — Я хочу получить ответы хотя бы на некоторые из моих вопросов. Сейчас.
— Сейчас, сейчас, сейчас. Иногда европеец так из тебя и прет, Джейк.
Джейк как-то сразу притих.
— Что ты этим хочешь сказать?
— О Джейк, я знаю насчет фу. Неужели ты думаешь, я не знаю, что ты наполовину китаец?
— Мэроки...
— Мэроки привезли тебя из Шанхая, когда твоя мать умерла.
Он уставился на нее.
— А это откуда тебе известно?
— Моя мать тоже из Шанхая. И она знала твоего отца. Настоящего отца.
Джейк встал с кровати. Притянул к себе Блисс. Так и стояли они, обнаженные, залитые светом утра. Весь Гонконг лежал у их ног. Сквозь туман вырисовывался пик Виктории.
— Блисс, ты ускользающий призрак. Сама призналась недавно.
— В этом мы с тобой похожи. Ее запрокинутое лицо, золотое от солнечного света, и иссиня-черные распущенные волосы, отгораживающие их от всего остального мира, как занавес.
— Фу.Каково ее назначение?
— Фу является ключом в тайный крут — йуань-хуань.
—Крут? Какой круг?
— Кружок, — поправила она. — Основанный твоим отцом.
— Ничего не понимаю.
— Никто из членов этого тайного кружка не понимает полностью его структуры и назначения. Части стыкуются вместе, чтобы составить единое целое. Как осколки фу.
—Это не мой осколок. Он принадлежит Ничирену. Мой достался мне от родителей. Настоящих родителей. Не знаешь ли ты, откуда у него этот осколок?
— Если бы я это знала, я знала бы все.
— Мы с Ничиреном... — Он не договорил, отвернулся в окно, из которого открывался вид на город и на гавань. — Мне не дает покоя мысль, что, раз это его осколок, то мы с ним являемся частью чего-то... такого же уникального, как фу. — Он снова повернулся к ней лицом. — Он сейчас здесь, в Гонконге. Мне сказали, что он часто наведывается сюда. И знаешь, с кем он здесь встречается? С Верзилой Суном.
— Это твой приятель.
— Ты и это знаешь. Так на кого же ты работаешь?
— Тебе я такого вопроса никогда не задавала.
— Я полагаю, ты это уже и так знаешь.
— Знаю я или не знаю, — сказала она без всякого нажима, — но я никогда не просила тебя раскрыть секрет, который ты обещал беречь. Почему ты просишь
— Потому что ты обещала открыть его мне. Ты сказала, что скажешь мне все.
— Я и скажу. — Она опять прикоснулась к его щеке. — В свое время. — Она поднялась на цыпочки, прижалась губами к его жестким губам. — Терпение, Джейк. На кого бы я ни работала, моя работа направлена на наше выживание. Хочешь помочь мне в этом?
Ее темные глаза встретились с его глазами, и такая сила была в ее взгляде, что он не нашелся, что ответить.
Более двадцати минут потратил Цунь Три Клятвы, чтобы наладить радиосвязь с Пекином. Из-за атмосферных помех на северо-востоке сигнал колебался, как пламя свечи на ветру, и, даже когда контакт был установлен, голос в наушниках был нечеткий и часто неразборчивый.
Цунь Три Клятвы сидел на корме пятиметровой лорки, стоящей на якоре в устье небольшой речки примерно в шестнадцати морских милях от Гонконга. Он каждый раз менял место во время своих регулярных — раз в три недели — сеансов радиосвязи, но никогда не выходил за пределы района, который хорошо знал. Устанавливать передатчик на джонке в Абердинской бухте была рисковано, и он считал, что лорка в местности, которую он знал как свои пять пальцев — это оптимальный вариант.
— "Тихоокеанский союз" скупил все важнейшие пакеты акций Пак Ханмина, — мрачно сообщил он в микрофон.
— Хорошо, — сказал знакомый голос. По привычке они говорили на мандаринском диалекте.
— Клянусь духом Белого Тигра, за последние сто тысяч акций была хорошая драчка. Блустоун и Эндрю Сойер бились не на живот, а на смерть, прежде чем они достались Блустоуну.
— Еще лучше.
— Лучше? Будь ты трижды неладен со своим «лучше»! — крикнул Цунь Три Клятвы в микрофон. — Я утратил контроль над своей компанией!
В ответ послышалось какое-то кваканье: Цунь забыл, что из соображений безопасности они должны менять частоту каждые шестьдесят секунд. Крутанув в сердцах ручку настройки, он попросил повторить.
— По этому поводу можешь не переживать. Все идет нормально в Гонконге. Мой план реализуется, несмотря на недавние проколы. К сожалению, не могу этого сказать по поводу событий на этом конце линии. Меня здорово теснит министерская клика.
Цунь Три Клятвы сидел, сгорбившись, перед передатчиком.
— Насколько серьезна угроза?
— Настолько серьезна, что хоть гроб заказывай. Чем все это закончится, пока сказать трудно. На какой день ты назначил заключительное совещание?
— На послезавтра. Можем мы тебе чем-нибудь подсобить отсюда? Лично я могу что-нибудь для тебя сделать?
— Как дела у Блисс?
— Она с Джейком. — Цунь вздохнул. — Убит Дэвид Оу, друг Джейка.
— Кем?
— Куорри.
— Понятно. Химера зашевелилась. Мы уже в заключительной фазе. Обязательно свяжись с Блисс. Логично предположить, что следующей мишенью Химеры будет Джейк.