Цзянь
Шрифт:
На ней была шелковая зеленая кофточка без рукавов и с глубоким вырезом, обнажавшим молочно-белую кожу ниже ключиц. Ее талия была перетянута синим кожаным поясом. Зеленоватая хлопчатобумажная юбка придавала ей необыкновенно свежий, подтянутый вид.
Судорожно глотая воду из стакана, который она ему подала, он все пытался увидеть в этой потрясающе красивой женщине ту девочку, с которой играл много лет назад. И снова чувство вины обожгло его, как укус ядовитой змеи.
Почему она вернулась? И почему именно теперь?
– Какой у нас сегодня день?
– Четверг, - ответила она,
– Ты выглядишь явно лучше.
– Лучше, чем что?
Она засмеялась, обнажив свои беленькие зубки.
– Чем вчерашние оладьи.
Каждая черточка в ней заставляла его желать, чтобы она оба вернулись назад в его сон.
– Надо отсюда поскорее выбираться, - сказал он.
– Ты не голоден?
– Так бы и съел тебя всю, - признался он и, осознав эротический подтекст того, что сказал, опять покраснел.
– То есть, очень голоден.
– Это знак того, что скоро твое желание сбудется.
– Если до нее и дошла нечаянная двусмысленность его высказывания, то она не подала вида.
А, может, эта оговорка не такая уж нечаянная?
– подумал он.
– Фрейд посчитал бы ее закономерной.
– Я хочу прямо сейчас.
Блисс потянулась рукой к звонку и вызвала сестру.
– Я думаю, сначала тебе все же лучше поесть.
Джейк вздохнул. Больничные стены уже начинали на него давить. Он вспомнил свой дантай и снова ощутил в груди черную пустоту. Отчего так пусто на душе? Оттого, что он утратил свой дантай или оттого, что разлюбил Марианну? Может, Дэвид прав, и он теперь вообще никого любить не может?
Так что же с ним все-таки произошло на черных берегах Сумчун? Похоже, что он этого теперь и сам не знал. Похоже, хирург отсек пораженные ткани и запечатал навечно сумчунский эпизод в самых темных тайниках его души.
Марианна. С того самого дня, как он вернулся оттуда, между ними ни разу не было настоящего эмоционального контакта. Они целовались, занимались любовью и даже порой говорили друг другу ласковые слова. Но все они ничего не значили. Во рту своем он ощущал горький вкус пепла, и никак не мог избавиться от него. Во всяком случае, ты стал другим, - сказал Дэвид. Наверное, это же имела в виду и Марианна, когда шептала ему в темноте: "Джейк, чтобы это ни было, неужели ты думаешь, что я не смогу тебе помочь?"
Он ей тогда ничего не сказал. И потом не сказал тоже. Что он мог сказать, когда хирург отсек скальпелем все прочь и зашил рану! Что он отсек? Марианну. Прочь.
Прочь от Марианны.
Так в чем же суть? В реке Сумчун? А может, в Ничирене?
Марианна отдалилась, и он искал в себе ответ, почему так все произошло, но понимал, что все его попытки разобраться в своих чувствах только добавляли горечи в и без того горькую ситуацию. Где его жена? Что с ней случилось? На это он тоже должен найти ответ. Что она искала в Токио, в Доме Паломника? И кто ждал ее там? Ничирен?
Самое худшее в кошмарах то, что они порой сбываются.
Тьма вращалась вокруг нее, как школьный глобус вокруг металлической оси. Здесь, в замкнутом пространстве без окон, у нее было ощущение, словно она ослепла. Тьма была поистине беспросветной, она давила
Позднее она немного успокоилась, начав разговаривать с собой вслух спокойно и рассудительно. Она услышала тихое гудение кондиционера, и ощущение, что она погребена заживо, прошло.
Чувство реальности вернулось, и она решила прибегнуть к помощи дыхательных упражнений, разработанных буддийской школой дзэн, которым ее обучил Джейк в первые годы их совместной жизни. Она сползла с деревянного стула на голый пол, приняла позу лотоса и первым делом начала изгонять из организма скопившийся углекислый газ, увеличивая крохотными дозами объем вдыхаемого и выдыхаемого воздуха.
Вернись в детство, - услышала она спокойный и уверенный голос Джейка. Дитя дышит глубоко, полной грудью. Вырастая, мы разучиваемся дышать правильно. Наше дыхание поверхностное, оно вентилирует только верхние секции наших легких. Надо осваивать заново технику дыхания, присущую ребенку. Вдыхай как можно глубже и затем выдыхай открытым ртом, прислушиваясь к звуку собственного дыхания, особенно в конце. Продолжай выдыхать воздух, даже когда тебе кажется, что выдыхать уже нечего - не бойся, не умрешь.
В последней фразе не было ничего смешного, потому что именно такое ощущение появлялось у Марианны в первое время, когда она пыталась дышать правильно. Потом научилась. Вот и сейчас это помогло: задышав полной грудью, она почувствовала себя увереннее.
Освободившись от спазм страха, она начала мыслить более рационально. Вспомнила страшный толчок и грохот, от которых стены ее темницы зашатались. По звуку это напоминало взрыв. Она точно помнила, как пол зашатался. Что же все-таки произошло?
Она ждала, что он вернется и все объяснит, но он все не приходил. Тьма. Безмолвие. Как в могиле.
Он - враг ее мужа. Как она могла ему поверить? Да очень даже просто. Он доказал ей правду своих слов одним потрясающе убедительным примером.
И в тот момент истины весь мир оказался перевернутым в ее глазах. Она уже не знала, где ее враги, а где друзья. Где Джейк? Что с ним сделали?
Месяц назад она бы усомнилась, что ей не все равно, что с ним. Они так отдалились друг от друга. Как краб - отшельник, он залез в свою непроницаемую для ее любви раковину, сквозь которую она не могла достучаться до него никоим образом. Пока не возненавидела его. Да, она стала думать, что ненавидит Джейка.
В этот страшный час она поняла, что любит его по-прежнему. Что бы ни произошло с ним тогда на севере, он не изменил своей сути. И она по-прежнему привязана к нему. Произнося свой обет супружеской верности, она в полной мере осознавала ту ответственность, которую на себя возлагала. В детстве ей казалось, что ей будет страшно принимать на себя эту ответственность. Но в день свадьбы она почувствовала, что приветствует ее всем сердцем.
И ничего, в сущности, не изменилось. В тот страшный час она поняла, что ненавидит лишь раковину, в которую он спрятался от нее, а не его самого.