Цветы всегда молчат
Шрифт:
– Я сама решаю, что мне читать! – взвилась она, потому что напоминание о книге с картинками вызвало в ее памяти ненужное видение. А Ричард не прикасался к ней с той ночи, как она отказалась от его нежности. Он вообще перебрался спать на диван в одну из гостиных. Это добавляло ей поводов для ярости: еще никто никогда – сам! по доброй воле! не бросал Джозефин Эддингтон!
Разговор на эту тему она откладывала до тех времен, пока чаша гнева в ее душе не переполнится окончательно! Вот тогда-то она выскажет ему все, и ему придется поползать у ее ног в пыли, чтобы вымолить право вернуться на супружеское ложе!
– Не беспокойтесь
И неизвестно, какой бы оборот принял этот разговор, если бы не слуга, который вежливо постучал в дверь и передал письмо.
– Моя тетушка, графиня Брандуэн, приглашает нас на обед, и я бы на вашем месте поторопился, потому что уже без четверти два, – сказал он, аккуратно складывая письмо.
– Объясните мне, Ричард, – проговорила Джози, обиженная тем, что придется навещать эту высокомерную Брандуэн, – как вы можете называть тетушками и дядюшками совершенно чужих вам людей?! Вы же сирота, которого взяли в семью из милости!
Он не ответил, поворачиваясь к ней спиной и прикрывая глаза. Лишь через пару мгновений звенящего молчания бросил через плечо, сдавленно и устало:
– Идите, Джози. Графиня не любит, когда опаздывают.
И она ушла, рассерженно фыркнув напоследок.
Особняк графини Брандуэн находился в получасе езды от особняка Торндайков в Хэмпстеде.
Платье для дневного визита, которое выбрала Джози Клодин, было из жемчужно-серебристой альпаки и выгодно подчеркивало ее темные волосы и фарфоровую белизну кожи.
В экипаже они с Ричардом сидели по разные стороны и молчали. Он не обнимал ее, не осыпал поцелуями, как делал это обычно, когда они оказывались вдвоем в тесном пространстве кареты. Да что там, он даже не смотрел на нее, уставившись в окно и подперев лицо ладонью. Джози страшно, невероятно злилась!
Лишь возле особняка графини, выйдя первым, Ричард подхватил ее за талию и опустил на землю. Окинул ее лицо каким-то странным, словно испуганном взглядом, взял за руку – похоже, ей никогда не отучить его от этой дурной привычки! – и все так же молча повел в дом.
Встретил их барон Шефордт, кузен графини.
– Ах, Джозефин! – возопил он, расцеловывая ее в щечки, из-за чего стоявший рядом Ричард напрягся и сжал кулаки. – Вы все хорошеете и хорошеете, хотя, казалось бы, куда еще!
– Нет предела совершенству, дядюшка Хендрик, – холодно проронил Ричард, притягивая Джози к себе.
– Ох, Ричард, мальчик мой, что ты! Разве можно быть совершеннее совершенного! – сказал Шефордт и тут же вновь переключился на Джози: – Вашего мужа, дитя мое, надо казнить за то, что он прячет от людских глаз такую красоту!
Будь это кто-то другой, Джози не преминула бы поддакнуть, чтобы подколоть Ричарда, но присутствие здесь Хендрика Шефордта означало, что где-то поблизости находятся его обожаемые внучки – Молли и Долли, а Джози на дух не выносила этих клуш. Они напоминали ей восторженных болонок, которые только и могли, что умиляться по поводу своих отпрысков и обмениваться рецептами бисквитов. Разве могут быть люди столь безмозглыми? – спрашивала себя Джози. И старалась всегда держаться от них подальше, дабы самой не подхватить этот вирус.
Но вообще, они с Ричардом почти никуда не выезжали. Он с трудом переносил балы, банкеты,
Появилась графиня Брандуэн. Она подошла и одной рукой сжала руку Ричарда, другой – ладошку Джози. Графиня была высокой, величественной, со следами ослепительной красоты, женщиной, предпочитавшей платья ранневикторианской эпохи.
– Дети мои! Как же хорошо, что вы заглянули! – восторженно проговорила она, увлекая обоих за стол.
Джози она посадила по правую руку от себя, откровенно хвастаясь ею.
– Моя милая, – громким шепотом проговорила графиня, – когда уже вы порадуете нас своим интересным положением?
Джози зарделась, сделавшись еще прекраснее, и бросила испепеляющий взгляд на Ричарда: мол, вот с него и спрашивайте. Они сидели друг напротив друга: в доме тетушки гостей мужского и женского пола всегда сажали по разные стороны стола.
Но поскольку Джози не ответила на вопрос тетушки, то к разговору тут же подключились Молли и Долли и наперебой стали нахваливать своих малышей. Джози вздохнула и призвала на помощь весь свой опыт светского общения.
Обед так и проходил за ни к чему не обязывающей беседой о милых семейных пустячках.
Подали сладкое. Возле Ричарда оказалась тарелка с печеньями, обильно осыпанными сахарной пудрой. При виде этого лакомства он чуть заметно вздрогнул. Джози всегда удивляло, что ее муж настолько не любит сладкое, даже кофе и чай всегда пьет такими, что, по ее мнению, их и в рот-то взять нельзя.
И еще одно, что она замечала всякий раз, когда они навещали кого-нибудь из его названых родственников. В большинстве своем то были милые и даже добрые люди. Правда, любили излишне поболтать и порой казались назойливыми. Но Ричард держался с родней не просто холодно-вежливо, он будто отгораживался от них незримой стеной. Старался занимать такое положение, чтобы ненароком не соприкоснуться ни с кем из них даже рукавами одежды, словно все они были поражены заразной болезнью. Замыкался в себе и отвечал, если обращались к нему, просто и односложно. Еще в самом начале их совместной жизни Джози, пораженная тем, что Ричард, дома не упускавший возможности коснуться ее, в гостях у своих начинал шарахаться и старательно избегать хоть малейшего притрагивания, спросила его, в чем дело. Он ответил, что у него есть причины недолюбливать родню и на том закрыл тему навсегда. И Джози в этом вопросе проявила удивлявшее ее саму понимание – больше не лезла и не докапывалась.