Цветы всегда молчат

Белая Яся

– Скажу, что не видел ничего прекраснее! – это было чистой правдой, и от восторга красотой жены он едва мог дышать.

Его излияния прервал впередсмотрящий, прокричав из своей корзины: «Земля! Земля! Прямо по курсу!»

Джози взвизгнула и запрыгала на месте.

– Это остров?! Это он?! Тот самый?! Вы открыли его для меня! – затараторила она, захлебываясь радостью.

– Да, и я дарю его вам. В качестве рождественского подарка! Пойдет?! – он лукаво прищурился. В этот момент налетел порыв ветра, и Ричард выпустил

из рук зонтик, чтобы успеть обнять тонкий стан Джози – казалось, она так же легко упорхнет и понесется над переливающейся водной гладью в свою привычную среду – небесную синеву.

Джози радостно посмотрела на него.

– Как мы назовем мой остров?

– Островом Святой Жозефины.

– Но моего имени нет в святцах!

– Зато оно есть в сердце…

– Ах, Ричард! Вы такой чудесный! Я так рада быть вашей женой!

Она выпалила это не задумываясь, совершенно искренне, и волна нестерпимого счастья захлестнула его. Он глядел в ее прекрасные глаза, что светились сейчас чистой, воистину космической любовью, и ему мучительно хотелось жить…

Глава 26. Верю – завтра будет рассвет

Графство Нортамберленд, замок Глоум-Хилл, 1878 год

Ярость обожгла его. Как он мог так поступить с милой Мейв? Как язык повернулся наговорить ей таких гадостей?

Колдер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Негодовал он на себя. А вот Мейв… Она не злилась, не кричала… Просто стояла, прижав руки к груди, и дышала, словно выброшенная на берег рыба. Щеки ее пылали, а в глазах светилась обида.

– Значит, ты полагаешь, что я не могу любить тебя, потому что ты – чудовище? – тихо, но строго сказала она, не глядя на него. – Выходит, мои чувства к тебе – блажь и выдумка? И вообще, я зря вышла за тебя замуж?

– Прости… – сдавленно пробормотал он. На что-то более вразумительное его сейчас не хватало.

Мифэнви бросила на него взгляд: так смотрит учительница на расшалившегося, но способного ученика – с затаенной печалью:

– Не прощу, особенно если не попытаешься сейчас упасть на колени и не объяснишь, в чем дело!

Он горько вздохнул: сейчас она – старше и более разумна. Мифэнви подошла, обняла за талию, прижалась к груди. Откуда в ней, настолько хрупкой, что, кажется, можно сломать одним неловким движением, такая сила?

Ее голос был тих и похож на легкий шелест ветра, играющего осенней листвой, но уверенный и спокойный.

– Если уж речь зашла о монстрах… – сказала она, – то чем я в этом плане лучше тебя? Это с точки зрения Садовника я – свет. Но обычный человек, узнай он правду обо мне, счел бы меня чудовищем. Потому что страшно – это не обязательно выглядеть как монстр: с когтями, зубами, крыльями. Страшит то, что непонятно и неизвестно. Уверена, в Средние века меня непременно сожгли бы на костре.

Колдер

грустно улыбнулся, приподнял ее личико, заглянул в сияющие глаза:

– За что мне такое счастье, Незабудка? – он нежно провел рукой по ее щеке.

– Видимо, заслужил, мой Смотритель Сада, – она прикрыла глаза и, обхватив его руку своими маленькими ладошками, прижалась к ней щекой. – А теперь расскажи, что на самом деле тебя беспокоит? Хотя… я почти знаю ответ – тебе нужна моя кровь, верно?

Колдер горестно усмехнулся.

– Звучит ужасно… – невеселым тоном констатировал он. – Наверное, поэтому в ордене кровь Цветка назвали Нектаром. Получается более невинно… Преступники всегда стараются прикрыть свои злодеяния эвфемизмами.

– Колдер, если тебе это нужно – я готова, – проговорила она, не подняв глаз и судорожно сглотнув. При этом обнажая и подставляя шею.

Он сильнее прижал ее к себе, запутался пальцами в волосах, которые сейчас в отблесках свечей, расставленных по всей их спальне, пламенели медью.

– Я не готов, – тихо сказал он, наклоняясь и целуя ее в чистый лоб. – И никогда не буду. Пусть лучше Жажда сведет меня с ума. Хотя, если честно, эти два месяца были для меня сущим адом. Ведь твой Аромат так манящ и ярок.

– Зачем ты пытаешься переделать свою суть? Зачем мучишь себя? – Сейчас голос ее звенел, полнясь печалью и заботой. – Ты мне дорог таким, как есть. Я никогда не хотела изменить тебя. Не меняйся и ты – я не хочу однажды проснуться рядом с незнакомцем!

Теперь Колдер поднял ее, заставив схватиться за плечи, и впился в губы жадным и каким-то безнадежным поцелуем. Ненависть к себе и восхищение ею затмевали разум.

Мейв ответила ему нежно – будто теплый ветерок коснулся его израненной души.

Он не выпустил ее из объятий. Отнес к кровати, над которой по-прежнему колыхался звездчатый полог, уложил, осторожно вжимая запястья в подушку. Осыпал поцелуями лицо, шею, плечи. Прикусил через ткань пеньюара сосок, вызвав всхлип.

И отстранился, чтобы полюбоваться ею – своей золотой сбывшейся мечтой.

– Мейв, любимая, – хрипло проговорил он, – я изменился в тот день, когда ты – светлая и невероятная – переступила порог моего унылого замка… Ты показала мне красоту, и я не хочу в уродство и унылую серость.

– Послушай, – припомнила она, наморщив лоб и глядя на него снизу, – ты же говорил, что Садовник имеет право раз в год пить Нектар. Так почему же ты избегаешь этого – ведь в этом нет ничего предосудительного?

Ему было неприятно рассказывать ей о мерзкой сущности Садовников, но еще более он не желал вызывать сострадание к себе и подобным.

– Ну же… – подбодрила она, поднимаясь и обнимая его.

– Ни один Садовник не может остановиться, начав вкушать Нектар своего Цветка. Пьет до тех пор, пока не осушит до капли…