Цветы на окнах
Шрифт:
1
Как-то Рябинина спросили, почему авторы детективных повестей и фильмов обожают штампы. Сперва звонит телефон — ночью, ошалело, страшно…
Но был лишь вечер. Телефон позвонил негромко и даже уютно. Лида, доверчиво взяв трубку, сразу дрогнула бровями. Тогда трубку взял Рябинин и затих, прижимая её к уху с ненужной силой, будто не мог понять рапортных слов дежурного.
Потом в обожаемых детективных штампах звучала тревога, а герой после телефонного шока начинал суматошиться…
Но Рябинин взялся за портфель почти спокойно. Даже электрической бритвой успел
Затем у авторов детективов, в их любимых штампах, бежали автомобили с сиренами и нервными синими огоньками…
Но Рябинин ехал с шофёром в тихой машине, которая шла осторожно — асфальт блестел микронной плёнкой льда и казался отполированным. Включённый подогреватель дышал сухим теплом, мотор гудел ровно, мягкое сиденье качало истомно… И Рябинину захотелось ехать и ехать, нигде не останавливаясь и никуда не прибывая…
Он усмехнулся. Штампы — выезды на место происшествия — сочинили не авторы детективов; жизнь их придумала. Только почему она, жизнь, не научила его принимать эти выезды спокойно, как ежедневную работу? А ведь ждал их в любую минуту и выезжал чаще, чем ходил с Лидой в кино. Тогда чего он боится? Нервного напряжения, бессонных ночей, табачного дыма, головных болей, изжоги от случайной пищи?.. Или боится того бессилья, когда не знаешь, где искать и кого искать, когда от своей никчёмности хочется всё бросить и нестись куда глаза глядят? Или волновался из-за оставленной работы — на три дня вперёд вызваны свидетели, назначена трудоёмкая экспертиза, сроки по двум делам кончаются?.. В воскресенье собрался с Лидой за город… На родительское собрание завтра приглашён… В конце концов, были у него привычки, пусть заурядные, но без которых его жизнь выцвела бы, — ощущать рядом Иринкино копошенье, слышать Лидину работу на кухне, рыться в книгах, непременно спать дома, принимать душ, пить перед сном чай…
Они ехали часа полтора — по городу, за городом. Поплутав безлюдными улицами посёлка, шофёр отыскал нужный дом по освещённым окнам и двум милицейским «газикам», уткнувшимся в калитку, как телята носами. Рябинин ступил на мёрзлую загородную почву.
Чёрное небо, хорошо здесь открытое, звёздно опрокинулось над посёлком. Рябинин вздохнул и нащупал закалиточную щеколду, стряхивая с себя истому, дорожные мысли и всякие опасения…
Петельников встретил его у порога и сразу повёл на кухню. Знакомая картина — участковый у двери, тихие понятые, нетерпеливые эксперты — придала Рябинину ту энергию, которая так нужна на месте происшествия. Он бросил на пол уже новый, почти не свой, почти не близорукий взгляд…
У кухонного стола лежала на полу женщина.
— Анна Матвеевна Слежевская, — чуть слышно сказал Петельников, словно боясь её разбудить. — Сорок три года, заведующая детским садом…
Рябинин бегло осмотрел кухню, вытащил бланк протокола и махнул рукой — работа началась. Он ползал по полу на коленях, мерил, высматривал, разговаривал с экспертами и слушал каждое слово Петельникова, информация которого сейчас была нужнее всего.
— В летнем домике сидит
Кухня была стандартной, а следователи не любят стандартных вещей, ибо они обезличивают. Мебель, посуда, продукты, безделушки… Всё описать не хватит никаких протоколов. Что было тут всегда, а что взялось после преступления; что раньше стояло так, а после убийства встало этак?.. Пуговица в углу… Год ли она тут лежит, преступник ли её потерял? Скомканная газета… Хозяйка ли в ней мыло принесла, преступник ли своё орудие приволок?..
— У них двое взрослых ребят, восемнадцать лет и двадцать.
— Где они? — спросил Рябинин инспектора.
— Младший — здесь, старший — у приятеля в городе. Там и ночевал.
После описания позы трупа, одежды и всех примет тела судебно-медицинский эксперт сказал главное: убита одним ударом тупого орудия по голове. Рябинин, до сих пор избегавший смотреть в её лицо, теперь глянул — оно было чистым и спокойным, словно женщина ничего не знала об этом ударе. Да она, видимо, и не знала — мгновенная смерть.
— Там ещё есть работёнка. — Петельников кивнул на дверь.
Рябинин прошёл в спальню родителей и стал на пороге, удивлённый погромом. Одежда в шкафу сорвана с плечиков, бельё из комодных ящиков выброшено, кровать разворочена… Тут искали дико и спешно. Рябинин скинул ботинки, опустился на колени и вполз в комнату, увлекая за собой эксперта и Петельникова.
— Дети хорошие, ссор в доме не было, лучшая семья в посёлке…
Рябинин слушал эти слова без радости: отпала, не родившись, первая, самая близкая версия о ссоре в семье. Выходило, что убийца пришлый. Будь семья распущенной, искать преступника было бы легче — в её связях.
— Пьяницы, поселковые урки, освобождённые?.. — спросил Рябинин.
— Пока никаких намёков, — вздохнул Петельников.
Они перебрали всё бельё — простыню к простыне, наволочку к наволочке. Никаких следов. Рябинин не сомневался, что эксперт чужих отпечатков пальцев не найдёт. Что же искал преступник? В детективах искали документы, завещания, иконы, бабушкины бриллианты… В его практике почти всегда искали деньги, как бы памятуя об их всеобщей эквивалентности.
Рябинин обул ботинки и подошёл к окну. Запоры и стёкла не повреждены. На подоконнике зябли цветы — герань, кактусы и ещё какие-то с узкими листьями, отороченными фиолетовой опушкой. Странные цветы… Горшки просторные, земля чёрная, влаги много, а они еле стоят, будто суховей прошёл.
— С чего начнём? — спросил Петельников.
— Поезжай и допроси старшего сына, а я допрошу младшего…
2
Рябинин обошёл дом. Высокие потолки, большие окна, современная мебель… Почти городская квартира. Лишь воздух выдавал её загородное расположение — от двух печей шло ласковое тепло с чуть приметным запахом кирпича и берёзовых дров…
В просто обставленной комнатке сидел парнишка со вставшими, словно от ужаса, волосами. Следователь быстро захлопнул дверь — не мог с ним говорить, когда мать лежит на кухне. И он бродил по дому, перекидывался словами с участковым инспектором, беседовал с понятыми — пока санитарный транспорт не забрал труп. Тогда вошёл в комнатку насторожённо, как к тяжелобольному.