Цветы дальних мест
Шрифт:
— Где запас.
— Съездим.
— Тогда пей.
Шофер украдкой глотнул, ожегся, нос покраснел тут же. Подоспел и Миша. Тоже хлебнул. Володя покрутил бутылку, глянул через зеленоватое на Чино, подмигнул:
— 3-за д-дядю. Есть?
И тоже чуть-чуть вылакал…
Они обстали Чино, как лучшие друзья.
— Тоже поедете? — спросил Чино, из-под челки хитро глядючи.
— Я в-водки больше не х-хочу.
— Э, нет, не за водкой. На источник. — Чино снова качнулся.
— Куда? — Миша.
— Ты кота за хвост не тяни! — шофер.
— Не
— К-куда?
— Кто — наш?
— Такой еще молодой, Володя.
— Я — В-володя.
— Он тоже Володя, — упрямился Чино. — И пошел. Я послал.
— Да говори толком, пацан, что ли? Да ты спутал его с кем, а? Он же в доме остался, куда он пойдет. Это мы на колесах, а ему идти некуда.
— Я говорю, значит, знаю. Он мне — чай, я ему — показал…
— П-постой, п-постой…
А Миша, тупо на Чино смотревший до того, вдруг подскочил и заорал:
— Людка! Орехов твой сбежал! Слышишь? Орехов сбежал, что я говорил…
И Миша ринулся к Воскресенской, стоявшей неподвижно поодаль и смотревшей пустыми глазами.
— Сбежал, сволочь. Я так и знал. Я говорил… — орал Миша, не умолкая.
Повариха пошевелилась на своем месте, отогнала что-то от щеки и снова застыла, как ватная. Шофер чесал и чесал в голове, а Володя вдруг потянулся к Чино, приобнял его за плечи, привлек к себе:
— С-снова за с-свое, да?
— Почему? — пытался удивиться тот.
— С-снова б-бредятину п-пороть? Ну-ка д-доставай цветок. Доставай, д-доставай…
Володя сгреб его и принялся переминать в толстых своих руках. Чино хныкал:
— Это он сам. Это не я. Он сам спрашивал, куда идти. А я не знаю ничего. Хоть так, говорю, иди, хоть так. Может, где и есть. А он: я, мол, дорогу знаю…
— Врешь, не уйдешь, — тискал его Володя все больней, с неподдельной неприязнью глядя прямо в глаза, под челку. — Где его в-видел? С-сам в кошару заезжал?
— Нет, нет, — завизжал и забился тут Чино, — он сам пришел, ты чего в натуре? Сам.
— Убежал, гад, — все орал, кликушествовал Миша. — Все своровал небось. Я его знаю, все украл. Деньги забрал и утек. Ловить его, вперед, я знаю…
Он держал уже Воскресенскую за руку.
— Вперед, за мной, далеко не уйдет, вор, сволочь, такие всегда…
Он сжимал руку Воскресенской выше локтя своей перепачканной пятерней, и на ее коже оставались грязные разводы от его пальцев.
— В машину, за мной! Все по местам! — Наконец-то Миша дорвался до своего дела. — Коля-Сережа, слушай меня! Ты за руль. Этого с собой бери, — кричал он Володе, — я знаю, они договорились. Этот пришел бдительность усыплять, а тот… Бери, бери его! — кричал Миша на Володю. — Чего ждешь еще? Но мы догоним… с поличным… теперь не отвертится…
Предплечье Воскресенской сделалось вовсе черным, разводы уже проступили и на кофточке. Но она внимательно смотрела на Мишино лицо. И только когда он обхватил ее за плечи густо-грязной своей рукой и поволок к машине, она отстранилась, сильно отвела назад свободную руку и что было сил ударила его в лицо. И думала: а ведь сколько раз, сколько раз, и только теперь…
Он
Она перевела взгляд на Володю, все тискавшего казаха.
— Ц-цветок не покажешь? — спрашивал он его. — А вот так? — нажимал он на какую-то косточку, и Чино орал благим матом. — Снова не п-покажешь? А так вот лучше, а?
Шофер тем временем, спеша, надевал штаны. И говорил сам себе, но глядя на сонную повариху:
— А на чем пацан поедет-то? Сама посуди, никакого транспорта здесь нет. Значит, никуда не доберется, если решил в город-то. Нас дождется, чтоб я его повез.
В первую штанину он попал, но не продел до конца ногу, а наступил на нее посередине. Защемил вход для другой ноги. Поэтому он слегка подскакивал, на лету во вторую штанину пытался залезть. Вконец запутавшись, он грохнулся на песок с поварихой рядом.
— А он пацан неплохой, чего там… А если что, то конечно, но только это ничего…
Повариха же кивала свекольной мордой, согласная была, ничего не имела возразить.
— Салтыков, отпустите его! — приказала Воскресенская.
Володя разжал руку, боднул Чино головой напоследок.
— Где он? — спросила громко она, унимая дрожь.
— Там, — махнул рукой Чино на юг, глядя и затравленно, и дерзко. И медленно отступал назад. — По ветру он отправился. Больше ничего не знаю… Сам пошел, как же, — добавил он, — цветочки собирать, купаться тоже… — Он оглянулся и побежал, утопая своими ножками в песке, наверх по склону. И, только когда решил, что его уж не догонят, остановился: — Из Москвы, да? Все имеете? — Он отбежал еще немного, обернулся снова: — Все вам можно, да? Вот вам. — Он выставил руку с грязной шишкой кулака. Верблюд чинно тронулся за ним следом. Ветер рвал слова, а Чино пятился и кричал: — А вы тоже… и мы… не Москва…
И все хлопал себя ладонью левой руки по правой, и сжатый кулак его подпрыгивал…
— В машину, — сказала Воскресенская, голову опустив. Первым рванулся Миша. Он выскочил откуда-то из-за нее, распахнул дверцу услужливо, но, видя, что она не торопится, сам жадно полез внутрь.
— Назад!
Он живо оглянулся.
— Я назад. А ты вперед…
— Не ты, а вы. Людмила Алексеевна, ясно? Пошел, говорю тебе…
Она дернула его за рубаху и оглянулась на других.
— Дождались? Дождались своего, Володенька. Будете начальником! И отряд у вас будет, и все…
Володя прижимал к пузу сверток с одеждой.
— Но не в том дело, мне плевать… Мне другое интересно: кто-нибудь из вас понимает — что произошло?
Шофер поскакал по песку, в брюки вставляясь, Володя же стал спешно свои скатанные штаны разматывать. Она вырвала их у него и бросила в машину.
— Орехова я найду, Орехова я из-под земли выкопаю. Сама в пустыне этой треклятой подохну… И воду найду. И не потому, что за себя испугалась…
Шофер уж сидел за рулем, повариха же осталась на месте, только на сторону покосилась.