Цветы дальних мест
Шрифт:
нет стука колес, только покачивание…
место, что досталось ему, невыгодно — перед самой дверью… и он думает — холодом веет оттуда, вглядывается, но ничего не разглядеть…
где-то горит электрический фонарь… но на дворе не ночь, хоть и не видно, а он знает — не ночь, только осень, ненастье… жидкая полутьма, подкрашенная не имеющим источника искусственным светом, сиротская полутьма… и зябко, и тяжко, и лень думать — куда везут… лиц товарищей нет, только скученные фигуры… особое звериное чутье подсказало ему, что всякий из них
но вот слабее качания… эшелон пошел тише… как всегда перед остановкой, проходит волнение: что-то будет? все тише идет эшелон, и дверь перед ним оказывается открытой… так вот откуда дуло, догадывается он… хмурая темень, сумерки, непогода, в тумане — ненастное серое поле, ненастные согнутые придорожные кусты, и появляется лицо женщины…
женщина смотрит на него…
вагон еще движется… она идет рядом, чуть впереди двери, а глядит назад… горе, горе в этом неестественном повороте головы, в этом неподвижном взгляде, — и он виноват перед ней…
нужно дать ей чего-нибудь… скорее протянуть, да нечего…
разве пайку…
разве несколько слабых серых кусочков…
возьми, возьми, слышит он во сне собственный голос…
протягивает она руку, но вагон пошел быстрее…
тянется ее рука, но достать не может…
все быстрей, все быстрей… женщина спешит, тянет руку, смотрит в его лицо неподвижным взглядом, — и не сдержать отчего-то слез…
не проснувшись еще — лицо мокрое, — он понимает, что это беда заглядывала в дверь теплушки… ему бы откупиться, да он не успел, поезд пошел быстрее… это жена его была, понимает он…
он принимается звать ее по имени… эшелон уходит, она бежит вдоль полотна…
он зовет ее, вглядывается в ненастье… она молодая, беременная, такая, какой была лет двадцать пять назад…
бежит, бежит вдоль полотна и молчит…
не отрывает от него глаз… бежит… молча…
не крикнет, не махнет рукой… молча бежит…
и горько, и жутко, и жаль…
так жаль ее… ее и себя… и слезы — бегут и бегут: по щекам, по скулам, по шее…
И снилось, весело: с Витьком, кажись, ехали в электричке… пойдем, Витек говорит, в тамбур покурим… пойдем, говорит, покурим, там они стоят… пошли покурить — точно…
а Витек смеется… смотри, смеется, попадешь из-за них., смотри, смеется, смотри, смотри… а одна — идет к нему сама… идет и приближается… и руки протягивает…
и нравится ему — невмоготу… родная какая-то, сладкая, руки протягивает, девчонка сладкая да незнакомая… нравится ему… хочется… приближается, и протягивает, и сама обнимает…
обнимает и в глаза смотрит… сладкая… в глаза заглядывает, целует его, за шею ладошкой держит и целует… сладко, сладко, никогда так
держит ладошкой, ладошка сырая, а Витек за спиной хохочет… она ж, хохочет, долгожительница…
а она целует, и Витек хохочет… и свою голову закидывает, и на шее морщины, целует… долгожительница…
сама обнимает, не вырваться, шея старая, шея сырая, и Витек хохочет…
и не она это… не девчонка, незнакомая да сладкая, а Воскресенская… держит, целует, сама вся в песке, сыро, не отпускает… в песке вся…
долгожительница…
сжимает и шепчет: все в ажуре, Мишка… в песке вся… в ажуре… в ажуре… шепчет и сжимает…
сам уж повторяет во сне: долгожительница… холодея, — долгожительница…
слово какое жуткое — не выдраться… липкое слово, в песке… долгожительница… сжимает, ладонь крепкая сырая прямо на шее на его… твердит в страхе: долгожительница… липкое, сырое… все в ажуре, да? — нашептывает и хохочет, не Витек, она…
долгожительница, кричит он… отпихиваясь, отталкиваясь в поту… змеиное какое слово… долгожительница… хрипит, долгожительница, шепчет уж наяву…
И снилось:
качает она на руках внучка…
маленький внучок, года нет, спеленутый, разевает беззубый рот, кричит, разевает — и дверь у ней за спиной приоткрывается…
она думает: соседка пришла… входи, говорит… обертывается — Пашка стоит!..
щурится, подмигивает, ногами перетоптывается: позволь-те-с пройти-с?
в перчатках кожаных: позвольте-с? не узнаете-с? я вот шоколад для вас обеих приобрел-с…
отодвигается она от него — Пашка, ух ты, господи… а он в усах, при перчатках, в шевелюре, совсем молодой… улыбается в самые глаза, усы поправляет, тянет черную в перчатке руку ко внучку: брось, Марья…
как же?..
брось!..
да ты посмотри, какой махонький… года нет… видишь, плачет… твой внучок… брось, гулять будем!
И приступает, и лапищу тянет…
и уж не в своей комнатке… соседка за стеной… коврик, стиранный недавно, над постелью… свинья-копилка на серванте, почти четыре рубля мелочью… а посреди горницы посреди его… и печка… и кровать высокая, широкая, занавеской призанавешена… свекровь смотрит из угла… сложила руки на животе, смотрит глазками…
и сама она — еще молодая… еще двадцати нету… только из деревни, а на руках — внучок… как же, господи… молодая совсем, а с внучком на руках…
плачет внучок, разрывается, а она шепчет: твой внучок, а то чей же… твой…
и страшно ей, и стыдно, и ноги подгибаются…
ворот душит…
но качает внучка, к груди прижимает…
а Пашка смеется, зубы молодые во рту…
твой, чей же…
смеется…
твой…
ржет… свекровь из угла — пальцем тычет: глянь-ка ты на нее, глянь…
глядит она: никакого внучка у ней на руках… шерсти пук, веретено с острым кончиком обломанным, какое дома у нее, пряжи спутанный моток…