Цветущий сад

Пембертон Маргарет

Нэнси сразу направилась в свою комнату, которая с детства принадлежала ей и всегда была готова для нее. Она заперла дверь, задернула тяжелые бархатные шторы и, все еще кутаясь в меха, легла на кровать. Она никак не могла унять дрожь.

Глория и Рамон! Рамон и Глория! Ни леди Линдердаун, ни княгиня Марьинская, а жена ее отца! Ее мачеха! Она хотела заплакать, но ничего не вышло. Боль была слишком глубока, и ее не успокоить слезами. Нэнси не могла думать ни о чем другом, кроме своего одиночества. Ни мужа, ни Верити, ни Рамона. Она уснула —

сработал подсознательный механизм самозащиты организма. Это был единственный способ выдержать удар. Через несколько часов, когда она проснулась и отодвинула шторы, за окном уже было темно. Три дня она не выходила из комнаты, не отвечая на просьбы открыть дверь и поесть. Вызвали личного врача отца, но Нэнси не впустила его. Симас из-за двери сообщил, что отец чувствует себя вполне нормально, но пока его силой удерживают в больнице. Все решили, что ее поведение объясняется чувством вины. Что между отцом и дочерью произошла ссора, которая привела к сердечному приступу, и такая чувствительная леди, как миссис Камерон, тяжело переживает случившееся. Но даже при таких обстоятельствах ее реакция явно необычна и вызывает любопытство.

Нэнси вышла из комнаты только за несколько часов до возвращения мэра из больницы в сопровождении стаи медсестер. Он несколько утратил свой важный вид, но его подбородок был решительно поднят, а движения, как и раньше, были энергичны и резки. Зато миссис Камерон выглядела так, словно была при смерти. Щеки ее ввалились, а густые ресницы подчеркивали неестественную бледность лица. В широко раскрытых красивых глазах отражалась глубокая боль.

— Гарбо, — сообщила кухарка собравшейся прислуге, — она выглядит, как Грета Гарбо.

Отец чувствовал себя неловко в ее присутствии. Это была не его прежняя Нэнси. Она замкнулась, и ее внутреннее спокойствие подавляло его.

— Извини, — с трудом произнес он, когда они остались одни.

— Не стоит. — Она отказалась от мартини, который он приготовил, и едва прикоснулась к еде.

— Что ты собираешься делать? Вернешься на Кейп?

Она удивленно посмотрела на него:

— Нет. Я уехала оттуда, чтобы найти свое счастье.

Чипс никогда не отличался сентиментальностью.

— А как же Джек? Он должен приехать сюда.

Нэнси слегка улыбнулась:

— Джек не очень-то спешит расстаться со своими делами, не так ли? Его жена говорит, что уходит от него, его тесть лежит с сердечным приступом, а он лишь через три дня после окончания совещания соизволит почтить нас своим присутствием.

— Чикаго важнее.

— Ну конечно, — равнодушно заметила Нэнси. — Это политика.

Чипс выпил мартини и налил себе крепкого бренди.

— Куда же ты поедешь теперь?

— К Зие.

Чипс уткнулся в свой бокал.

— Я больше никогда не увижу Рамона, но хочу быть поближе к нему. Хотя бы ненадолго. Я собираюсь на Мадейру в отель «Санфорд».

Чипс подумал, уж не чокнулась ли его дочь после письма Чарли Добинея.

— Какого черта! Если ты поедешь туда, то

обязательно встретишься с ним!

— Нет, — спокойно ответила Нэнси. — Зия не пустит его к себе, пока он не женится на порядочной девушке. Мадейра — последнее место на земле, где я могу встретиться с Рамоном.

— Но ты едешь к Санфордам! После всего, что они сделали!

— К Зие, — поправила Нэнси.

Чипс посмотрел на нее, и она заметила тоску в его взгляде. На какое-то мгновение ей показалось, что он готов бросить Бостон и уехать вместе с ней.

— Ты ведь давно не видела ее, — сказал он.

— Ни разу после медового месяца.

Чипс совсем забыл, что Нэнси и Джек провели медовый месяц в «Санфорде». Он чувствовал себя так, будто шел по топкому болоту.

— Тогда почему бы тебе не поехать в другое место?..

— Зия всегда была очень добра ко мне, — сказала Нэнси вставая. — Еще с тех пор, когда я была маленькой девочкой. И сейчас мне нужна ее доброта.

Она надела пальто.

— Я не могу оставаться здесь. Глория может вернуться в любой момент, хотя ты и говорил, что она на Ямайке. Я едва ли выдержу ее присутствие. Мне также не хотелось бы видеть Джека и вступать с ним в бесконечные пререкания. У меня просто нет сил. Мои вещи сложены. «Мавритания» отплывает в полночь. Твой секретарь ухитрился забронировать мне каюту. С собой я забираю Марию. Моррис и Коллинз вернутся на Кейп.

Она обвила руками шею отца, и он крепко обнял ее.

— Я думаю, это ненадолго, — сказал он хрипло.

— Конечно, — согласилась Нэнси, хотя знала, что это навсегда. — До свидания, папочка. — Она с трудом удержалась от слез, поцеловала его в шею и вышла из комнаты.

Через пять минут она уже ехала на юг. Ее «роллс» сверкал в лучах заходящего солнца на фоне оставшегося позади города.

Глава 7

— Еще один день плавания, и мы будем на месте.

Нэнси оторвалась от письма, которое она писала, и улыбнулась своему кузену Виру Уинтертону.

— И что ты собираешься делать дальше? Продолжишь путешествие на Канары?

Он усмехнулся:

— Канары, дорогая Нэнси, всего лишь предлог, чтобы затащить тебя на борт корабля.

— Ты хочешь сказать, что вовсе не собирался плыть туда?

Он снова улыбнулся. Легкий океанский ветерок взъерошил его светлые короткие волосы.

— Нет, конечно.

— Ты вообще не собирался плыть куда-либо?

— Нет.

Нэнси попыталась придать своему лицу негодующее выражение, но у нее ничего не получилось. Вир рассмеялся и подошел к ней.

— Дорогая Нэнси, разве ты отправилась бы со мной в плавание, скажи я, что взошел на борт «Рослин» только ради тебя?

— Конечно, нет. Ничего более нелепого мне не приходилось слышать.

Он взял ее руку и поцеловал. Его лицо осветилось нежной улыбкой.

— Вот именно. Поэтому мне необходимо было придумать какой-то предлог, чтобы подольше побыть с тобой.